Я все еще не разучился говорить жестко, пусть теперь это уже было неискренне.

– Божья коровка будет счастлива узнать, что кто-то спокоен. Ты продемонстрировал хорошие командные способности. Учти: решено держать мою разумность в тайне. Мы не знаем, миролюбивы ли эти земляне. Но мы проведем похороны стекловаров в любом случае.

– Ага, кстати, об этом. Я хочу усыновить Каузи.

– Вы сблизились в походе?

– Вроде как. На самом деле я бы предпочел усыновить Царапа.

– Увы, Царап близок к концу своей жизни. Каузи проживет еще как минимум сорок лет. Это стало бы для него хорошим шансом.

– Ага, шансом.

– Я вижу в этих землянах шанс, хотя мы не зря тревожимся. Сомневаюсь, что это полет в один конец. Я смог бы отправить на Землю мои семена.

Я рассмеялся.

Он сказал:

– Думаю, я легко мог бы адаптироваться к местной экологии.

– В итоге ты станешь там всем заправлять.

– Любая перемена или попытка что-то сделать несут возможность успеха, какими бы ни были трудности.

– Ага, земляне будут трудностью, так что нам надо хранить спокойствие. Мы сможем с ними справиться.

Однако это говорила моя привычка. Возможно, мы с ними справимся, а возможно – потерпим неудачу и окажемся на грани катастрофы, и даже если это будет не наша вина, в любом случае решать проблему придется нам. Мы скоро это выясним – и я надеялся, что буду готов.

3

Омракаш Баччан – Земной год 2443-й, мирный год 210-й

Во время гибернации мы снов не увидим. Так нам говорили медики на Земле. А еще они говорили, что мы проснемся со спутанным сознанием. Однако как только я пришел в себя, я все прекрасно сознавал: знал, что спал больше века, видя один и тот же повторяющийся сладкий сон. Мне виделось, что после лишений и жертв этой экспедиции я вернусь домой к земному уюту и напишу шедевр антропологии: исследование изолированного сообщества на далекой планете и успешного его возвращения к нашему виду. О, как много это добавит к пониманию человечества!

Я приступил немедленно, делая мысленные заметки и записывая их через свой канал:

«Прибытие означает пробуждение к болезни и тревоге. Оно начинается с унизительной аппаратуры по поддержанию жизнедеятельности и неуверенности в том, прибыли ли мы, как это было запланировано, к планете Мир».

Я лежал в тесной капсуле, и успокаивающий записанный мужской голос напомнил, что мне следует нажать зеленую кнопку для открытия дверцы. Голос объяснил, что надо делать с ремнями страховки, иглами и трубками. Я вспомнил, как прослушивал эту запись перед отлетом, втайне питая сотни страхов. Однако в качестве председателя рабочей группы я не осмеливался демонстрировать свою тревогу на Земле – и уж тем более мне не следует этого делать сейчас, в данный момент, где бы мы ни находились.

Я открыл капсулу и увидел, что я один… нет, еще одна капсула в том же ряду открылась – и находившийся в ней солдат выбрался в невесомость отсека. Я едва мог разглядеть его тело в тусклом свете, пока он методично удалял все свои подключения. Я начал избавляться от своих, не желая уступить этому генно-инженерному простаку. Он меня заметил.

– Председатель, сэр! Председатель… Баччан. Капитан Альдо Хаус докладывает о готовности действовать, сэр!

После чего он радостно расхохотался и полез в сумку у своей капсулы за припасами. Архетип.

Я возражал против присутствия в нашей команде того, кто принес клятву воинственности, – и, кроме того, еще более решительно – против того, что в команду в последний момент включили правительственного наблюдателя. Я заявил, что наша миссия – научная, а не завоевательная или карательная.