Я ощущал одновременно зверский голод и тошноту. Борода, волосы и ногти у меня отросли, свидетельствуя о прошедших приблизительно двух месяцах биологического времени. Я вспомнил о бутылочке с водой и электролитами рядом с сумкой с одеждой. Вкус был мерзкий, так что желудок скрутило. Меня вырвет, а в невесомости рвота меня опозорит – и вызовет тошноту у других. А от этого меня затошнит еще больше и… На этом витке мыслей мой канал вмешался, ингибируя тревожность через центральную сеть. Дикие мысли прекратились, и я расслабился. Вкус у воды по-прежнему был мерзко-химическим, но я справился.

Тут я поднял взгляд – и увидел Хауса.

– Вам помочь, сэр? – Его квадратное морщинистое лицо казалось искренним. – Думаю, стоит остаться в трико, пока мы не убедимся, что прибыли. Но они воняют, да? – Он снова захохотал. – Вот, ваша кислородная маска, пока мы не ушли. И ваш фонарик.

Словно я идиот!

Камера находилась внутри толстой брони и прослойки воды, чтобы защитить нас от облучения. Он открыл люк, и мы поплыли наружу и вниз… вверх?.. по темному туннелю. По дороге он меня осмотрел и вроде бы никаких проблем не обнаружил, распахнул люк в рубку управления и нажал на выключатель.

– Вы первым, сэр! Посмотрим, где мы.

Я не мог понять эту смесь почтительности и ликования. Мы на месте? Если компьютер ошибся, то даже если нам удастся определить, где мы на самом деле, у нас может не хватить топлива, чтобы добраться до нужной планеты, а позднее вернуться на Землю. Ошибка станет концом всех наших надежд и планов… Однако долг зовет. Я вошел в крохотное помещение, заполненное приборами. В окошечке плавала сфера: голубая, с завитками облаков – близнец Земли. Это могла быть только одна планета.

– Мы на месте, – прошептал я. – Мы у Мира.

Он вошел следом за мной и заулюлюкал в примитивном восторге. Я взирал на прекрасную планету, и по моим щекам бежали горячие слезы. Однако я не стал делать заметку относительно своей потери эмоционального контроля. «Я» книги не являлось мной в реальности.

Я нажал кнопку, чтобы отправить сообщение на Землю, и быстро вернулся к капсулам, чтобы разбудить нашего врача. Меня оживили первым не просто потому, что я возглавляю экспедицию, но и потому, что не считаюсь незаменимым – я так же маловажен, как простой солдат. Оценка, которую я намеревался изменить. Вместе мы разбудили остальных: биологически грязный процесс, который прошел лишь чуть лучше, чем наши наихудшие прогнозы. Хотя бы никто не умер. На следующий же день, справившись с биологическими вопросами, мы начали работать – и стала проявляться проблема с Поллуксом – правительственным наблюдателем, приданным нам в последний момент.

Ботаник Мерло и специалист по данным проводили калибровку датчика для определения растительности. Мерло собирался вести проверку как в визуальном диапазоне, так и в ближней инфракрасной области. Поллукс зависал позади них. Гримаса Мерло отразилась на лицевой стороне панели. Поллукс уже вызвал раздражение большинства своим мелочным вмешательством.

– Не надо проводить ни ту ни другую, – сказал Поллукс. – Просто посмотрите в окно. Планета изобильно зеленая.

Мерло был молодой, блондинистый и румяный: галльский фенотип. Он глубоко вздохнул:

– Мы измеряем интенсивность. Если мы предположим, что это растения и что они использует некое вещество с функциями хлорофилла, то они будут поглощать определенные волны.

– Конечно. Они зеленые.

Пронзительно-голубые глаза Мерло стали суровыми.

– Да, – медленно проговорил он. – Мы это видим, но инфракрасный покажет их температуру. Если они похожи на земные, то им для функционирования нужна вода, и инфракрасный покажет присутствие тепла; а если они влажные, то будут прохладнее.