25

Кто-то хотел меня убить. В этом городе, в моем городе, кто-то, кого я не знал, хотел меня уничтожить, положить конец моему существованию. Я никогда не думал о том, что мне придется однажды пережить подобное. Кто-то в этом мире хотел, чтобы я умер.

Лежа на кушетке машины «скорой помощи», я узнал подвесные стропы Бруклинского моста, мы ехали над заливом. Ночное освещение придавало им вид медных струн гигантской арфы, выделявшихся на фоне черного неба.

Звук сирены «скорой» смешивался со всеми прочими звуками огромного города, доносившимися откуда-то издалека и создававшими диссонирующую симфонию, ставшую неотъемлемой частью Манхэттена, его особенного облика.

В «скорой» было жарко и пахло лекарствами, а неровности дороги неприятно отдавались в позвоночнике. Я выгнул шею, чтобы посмотреть на фельдшера, сидевшего за рулем у меня за спиной. Нас разделяло стекло, но слышимость должна была быть хорошей, хотя бы из соображений безопасности.

– Мне нельзя в эту больницу, – сказал я тихим голосом.

– Но ты же слышал: таков протокол.

– Этот тип преследует меня, он уже два раза едва меня не убил. Все на набережной слышали, что меня повезут в больницу «Тиш». Он может добраться туда быстрее нас.

– Но у тебя переохлаждение…

– Перестань, это смешно, я отлично себя чувствую.

– Ну вот и расскажешь об этом в больнице, как приедем.

– Нет. Когда мы приедем, они не захотят меня слушать, засунут в палату, тут мне и конец. – Я еще сильнее понизил голос: – Развяжи меня.

– Что?

– Развяжи меня. Эти психи привязали меня к носилкам, я даже пальцем пошевелить не могу.

Анна бросила тревожный взгляд на фельдшера.

– Давай, – велел я.

Она незаметно подняла одеяло, которым меня укрыли, еще раз взглянула в сторону кабины, затем принялась расстегивать ремни.

– Вот что мы сделаем, – сказал я очень тихо. – Когда мы съедем с моста, то окажемся в самом центре Манхэттена со стороны Бродвея. Там наверняка будет плотное движение. И поверь мне, есть у нас мигалка или нет, это не важно, мы встанем в пробке. Как только мы остановимся, ты откроешь боковую дверь – и мы смоемся.

– Что-то мне не нравится твоя затея…

– Это единственный выход.

– Но зачем нам это делать?

– Потому что из больницы нас уже не выпустят.

– Но… ты же голый, не забыл?

– А где моя одежда?

– Вот она, – сказала Анна, показывая на большой мешок из белого пластика с медицинскими надписями.

– Незаметно передай его мне.

– Напоминаю тебе: одежда мокрая.

– Плевать.

Анна вздохнула.

– Давай же, – не отступал я.

– Да ты просто больной!

– Все в порядке, мисс? – спросил фельдшер в микрофон.

– Да-да…

Мы замерли на мгновение и замолчали.

Затем она протянула руку, незаметно взяла пакет и осторожно в нем порылась.

– Не могу найти трусы.