Подъем был довольно быстрым, и внезапно моя голова оказалась над водой, я полной грудью вдохнул свежий воздух.

Я остался жив!

Открыв глаза, я увидел, что творилось вокруг.

Огромный корабль был в огне, в языках золотисто-желтого пламени, отражения которого плясали на воде, согревая мое лицо благословенным теплом, в то время как мое тело, пронизанное холодом, сотрясала болезненная дрожь.

На носу корабля, в нескольких метрах от меня, здоровенная крыса, спасаясь от огня, бросилась на швартовочный канат, чтобы добраться до земли.

24

Когда вертолет с Робертом и Гленном на борту с ревом приземлился на набережной в облаке пыли, поднимая волну на поверхности океана, вокруг уже было расставлено полицейское оцепление. Их было как минимум двенадцать человек в темно-синей форме с белыми буквами NYPD на спинах.

Значительная часть набережной была опоясана привычными желто-черными лентами, которые сдерживали журналистов и телерепортеров, уже прибывших на место.

На выходе из вертолета Роберта и Гленна встретили трое полицейских, направивших на них лучи мощных фонарей.

«Нормально, – подумал Гленн. – Снимать тут особо нечего, судно полностью затонуло».

– И что, там лежит корабль длиной в сто шестьдесят три метра? – спросил Гленн, подходя к краю набережной.

Он наклонился над водой и всмотрелся в сумрачные глубины.

– Черт, это идиотизм! Никаких следов…

– Банановый сухогруз! – нервно ухмыльнувшись, сказал Роберт. – Наш борец за экологию взялся за бананы! Я с самого начала говорил: у этих поджогов нет никакой экологической подоплеки. Это просто анархисты, которые поджигают все, что могут!

– Не будем спешить с выводами, – произнес Гленн.

– Да тут все и так ясно, – сквозь зубы процедил Роберт.

Гленн с сомнением покачал головой.

– Интересно, что тут делали Фишер и Анна Сондерс? – спросил он.

– Тут тоже все понятно, – ответил Роберт. – Они решили действовать самостоятельно.

– Но зачем? У них больше нет на это полномочий.

– Анна, само собой, надеется вернуть должность, если у нее что-то получится. Насчет писателя ничего не могу сказать, но тип неприятный.

– А где они сейчас? – спросил Гленн, повернувшись к лейтенанту полиции, сопровождавшему их.

– Их повезли в больницу. Парень долго пробыл в воде, у него переохлаждение. Он не хотел садиться в машину «скорой», и пришлось применить силу, таков порядок.

Гленн покачал головой.

– Пойдем посмотрим на экипаж, – предложил Роберт.

Они подошли к группе мужчин, стоявших на набережной недалеко от наряда полиции.

– Кто капитан? – спросил Роберт.

Один из мужчин шагнул ему навстречу.

– Следуйте за мной, у меня к вам несколько вопросов.

Гленн тоже собирался пойти за ними, но передумал. В любом случае он получит всю информацию позже. И потом, когда они проводили допросы вдвоем, Роберт всегда брал все в свои руки, не давая ему и слова произнести. У Гленна больше не было желания бороться с ним в попытках доказать свою профессиональную состоятельность.

Так что он решил присмотреться к членам команды. Некоторые из мужчин курили, кто-то звонил по телефону, другие разговаривали между собой. Внимание Гленна привлек моряк, сидевший в отдалении на причальном кнехте. Он не курил, не звонил и не разговаривал, а просто смотрел перед собой с озабоченным видом. Судя по его светлой шевелюре, ему было не больше пятидесяти, но жгучее солнце и ветра открытого моря оставили на его выразительном, резко очерченном лице множество морщин, по которым, как по открытой книге, читались следы прошлых обид и протест против несправедливости, пережитые страдания и злость.