Тут я осознал, что оба его уха на месте.

– Если это были не вы, значит ваш сообщник.

Он не ответил.

Как, черт возьми, он узнал, что я приду сегодня вечером? Этот вопрос не давал мне покоя.

– Ты знаешь, что я защищаю, и я с трудом верю, что тебе это безразлично.

Ну вот, приехали. Как в моем романе. Теперь он попытается объяснить мне обоснованность своих поступков. Я не должен был дать себя убедить, мне нужно было вернуть себе свое будущее, сбить его с намеченного курса.

– Если я сочувствую какому-то делу, это еще не значит, что поддерживаю все, что творится во имя этого.

На его губах появилась легкая улыбка. У него было лицо человека со сложным характером. Есть лица, которые говорят об определенной гармонии, когда мысли, ценности и поступки человека соответствуют тому, что он ожидает от жизни. Его же черты обнаруживали разнородную смесь решимости, разочарования, тревоги, внутренней силы и страдания.

– Вы признаете, что сочувствуете этому делу? – спросил он.

– Никакое дело не оправдывает экстремистские поступки, которые вы совершили.

Он вздохнул:

– Я тоже очень долго так думал… Верил, как, наверное, и ты. Верил, что удастся убедить политиков в том, что перемены необходимы как можно скорее. И когда они получили документы, начались первые обсуждения и были предприняты кое-какие меры… Я ухватился за эту надежду. А потом я понял…

– Что вы поняли?

– Я понял, что для них экология – это всего лишь предлог. Все меры, принятые во имя сохранения окружающей среды, отвечали только одной цели: служить экономическому росту. Большинство этих мер направлено исключительно на то, чтобы побуждать людей тратить деньги и чтобы машина экономики работала на полную катушку, в то время как планета, наоборот, нуждается в ее замедлении…

– Спад экономики не ведет ни к чему хорошему. В этом можно было убедиться, когда мы пережили его во время пандемии коронавируса: это была катастрофа. Сотни миллионов безработных по всему миру… Миллионы людей оказались на улице, некоторые умерли с голоду… Снижение темпов развития экономики – это утопия. Кстати, рост запрограммирован в наших генах, как в генах растений: все на Земле стремится к росту, к развитию…

– Я говорю о сокращении производства, это другое. Мир будет спасен в тот день, когда люди будут платить за курсы йоги, кулинарии, чего угодно, но не за новый телевизор или мобильный телефон, чтобы получить три дополнительные функции, которые им не нужны. Мир будет спасен в тот день, когда люди начнут потреблять сезонные местные продукты, а не совершать четыре витка вокруг планеты, чтобы добавить новые ингредиенты во фруктовый йогурт, прежде чем он окажется в вашей тарелке…

Казалось, его уже было не остановить.

– Мир будет спасен, когда людям позволят одеваться, как они хотят, а не станут навязывать моду, которая на следующий год покажется всем смешной. А амазонские леса будут спасены в тот день, когда людям перестанут вбивать в голову, что они станут сильными и мужественными, если будут каждый день есть говядину…

В этом была доля истины. Я всегда говорил себе, что надо быть гением маркетинга, чтобы суметь внушить мужчинам, будто они станут мужественнее, если будут есть мясо кастрированных животных.

Не дай убедить себя, чтобы не вышло как в романе!

– Вы критикуете политиков, но большинство руководителей во всем мире заинтересованы в том, например, чтобы сократить углеродный след.

– До какой степени? Ты наивен… Сто процентов обязательств, принятых правительствами, заканчиваются с окончанием их сроков у власти. И никто за них не отчитывается. Так что все это чепуха.