– Совершенно верно, – признал Кантор.

У меня возникло ощущение, что все ко мне относятся как к маленькому хрупкому созданию, самолюбие которого не должно пострадать от их слов. Смешно. Но что еще им оставалось делать, они прекрасно знали, что я в любом случае собирался откланяться в конце дня. И все же их отношение начинало меня бесить.

– И еще одна вещь, – сказал я.

Я не собирался говорить им об этом, но, раз уж мои предыдущие предвидения оказались верными, я решил рискнуть. Кроме того, раздражение толкало меня отступить от моей обычной сдержанности.

Я повернулся к Анне:

– Сегодня ночью я провел одиночную сессию.

– Вот как… очень хорошо.

– Я увидел нечто странное. Совсем несуразное. Вам решать, что вы будете с этим делать.

– Ясно, – ответил Кантор.

– Так вот: я визуализировал мужчину лет сорока, без левого уха; оно как будто начисто отрезано. Мужчина управлял чем-то похожим на игрушку. Машинкой с дистанционным пультом…

Никто не отреагировал на мои слова, кроме Роберта, который явно с трудом сдержал улыбку.

– Мне сразу подумалось, – добавил я, – что это могло быть связано со способом, которым он привел в действие взрыватель, но тут я не силен. Возможно, позже я смогу сказать больше.

После собрания я потребовал получасовый перерыв, чтобы посмотреть почту, позвонить коучу по медиатренингам, но главное, чтобы выпить двойной кофе и окончательно проснуться.

Мне разрешили устроиться в конференц-зале, где мы с Анной работали накануне, и дали пароль от находившегося здесь компьютера.

Я уже собирался достать из кармана телефон, чтобы позвонить коучу, когда услышал сигнал, оповестивший меня о полученном сообщении. Оно было от моего агента.

Передачу у Опры отменили. Не переживай, найдем что-нибудь еще.

До скорого.

Билл

Этого я не ожидал…

Какое разочарование…

Я совершенно растерялся…

Это был жестокий удар. Конец всем надеждам на взлет, моя карьера… снова подождет. Но сколько времени? Некоторые писатели всю жизнь ждут понапрасну и в конце концов озлобляются, чувствуя себя непонятыми и несчастными. Другие сдаются после нескольких лет борьбы и устраиваются на какую-нибудь бессмысленную работу, вымарав из своих резюме прекрасные литературные дипломы, чтобы не показаться чересчур образованными для этих жалких должностей.

В дверь постучали.

Молодая сотрудница принесла мне кофе, и я поблагодарил ее. Я смотрел ей вслед, спрашивая себя, не пришлось ли и ей довольствоваться работой, не соответствующей ее квалификации.

Что ж, все же нельзя поддаваться отчаянию. Я слишком хорошо знал, насколько разрушительной может быть депрессия. Погрузиться в нее легко, а вот выбраться – куда сложнее. И потом, вдруг Билл и в самом деле договорится, чтобы меня пригласили на еще какое-нибудь шоу? Главное – в это верить. Просто верить.

Я сел за компьютер и вошел в свой почтовый ящик. Ничего срочного. Я закрыл окно.

Мне нужно было отвлечься… Я начал просматривать в Интернете новостные ленты. Неудивительно, что повсюду пестрели заголовки о серии поджогов вместе с будоражащими воображение фотографиями горящей башни «Барклайс». В некоторых статьях описывали преступника как активиста в борьбе за окружающую среду.

Большинство организаций, связанных с защитой природы, опубликовали заявления, направленные против поджогов и осуждающие любые насильственные действия во имя спасения окружающей среды.

Один из журналистов задавался вопросом, почему расследование до сих пор не сдвинулось с мертвой точки, ведь «Зов предков» некоторым образом внес в дело известную ясность.