20

«Я проспал» – это единственное, что я смог сказать в свое оправдание следующим утром в нью-йоркском офисе управления ФБР. Я прибыл на место, опоздав на десять минут. Все уже были там: Анна, Гленн, Роберт и даже Барри Кантор в режиме видеоконференции. Его изображение на гигантском экране выглядело более впечатляющим, чем вживую, во всяком случае куда крупнее.

Я шепотом извинился, поприветствовал собравшихся и проскользнул в единственное свободное кресло за большим круглым столом рядом с Анной. Толстое серое ковровое покрытие, несколько потертое от времени, и мебель из красного дерева, которая, должно быть, выглядела шикарно лет пятьдесят назад, создавали в помещении довольно старомодную атмосферу, ее нарушал лишь неуместный гигантский экран.

Я улыбнулся про себя от мысли, что этот ультрасовременный экран превосходно соответствовал лощеному советнику президента, тогда как Гленн и Роберт просто идеально вписывались в обстановку предложенного нам кабинета.

Я умирал от желания выпить кофе, но не осмелился попросить: собрание началось, Барри Кантор комментировал биржевые сводки.

– Тревога в «Барклайс» началась как раз перед закрытием Уолл-стрит. Информация распространилась очень быстро, вызвав новое падение цен на нью-йоркской бирже. Через час обрушился Токио. Сегодня все европейские биржевые площадки последовали за ними. К нам приковано внимание всего мира. Премьер-министр Британии звонил в Белый дом, встревоженный тем, что в нынешних обстоятельствах может пострадать один из крупнейших английских банков.

Слово взял Гленн Джексон, который доложил о ходе поисков. Кантор похвалил меня за мою интуицию, которая едва не позволила спасти здание и, возможно, даже задержать преступника.

– Теперь Тимоти Фишер способен получать доступ к информации о будущем, – добавила Анна. – Это очень многообещающе.

Барри Кантор удовлетворенно кивнул.

– Только толку от этого никакого, – отрезал Роберт, – ведь он вот-вот нас покинет.

Я понял, что он явно пытался вызвать у меня чувство вины, но у меня не было желания снова оправдываться. Так что я ограничился тем, что отчитался о нашем последнем сеансе предвидения, проведенном накануне вечером.

– Думаю, мне удалось установить мотивацию поджигателя, – сказал я, оглядывая их всех по очереди.

Я сделал короткую паузу для пущего эффекта, прежде чем продолжить.

– По-моему, за этими нападениями стоит… экологический мотив. Даже если он выглядит не связанным с преступлениями, я считаю, что поджигателя волнует именно охрана природы и окружающей среды.

Мое заявление было встречено всеобщим молчанием. Собравшиеся явно не ожидали подобного откровения, которое, по-видимому, спутало им карты, но в любом случае обнаруживало новые возможности в расследовании.

– Это все? – спросил вдруг Барри Кантор, к моему великому удивлению. – Что ж… да. Я думаю, что это все же небесполезно…

Я не успел обидеться, потому что заметил смущение Гленна и Роберта.

– Мистер Фишер, – поспешил вмешаться Гленн, – возможно, еще не в курсе последних обстоятельств расследования…

– Вы о чем? – спросил я.

– Дело в том, – ответил Гленн, явно пытаясь сгладить возникшую неловкость, – что мы действительно установили связь мотивации преступника с природой, хотя и довольно смутную пока.

Моя интуиция решительно ни на что не годилась: я все время опаздывал. Пора было остановиться.

– Но это значит, – сказала Анна, – что факты лишний раз подтверждают точность предвидений Тимоти.

– Совершенно верно, – признал Кантор.