– Она сделала свой выбор, я – свой.

– Выбор. Ты про отказ от собственной дочери? Если это был выбор, то, кажется, тебе он дался легко.

Молчание. Самое ненавистное молчание, которое мне приходилось сносить.

– Она заслужила твоего милосердия. Мать ужасно страдала.

На секунду его глаза заволакивает пелена, а потом Роман выпрямляется.

– Говори все, что хочешь. Я разрешаю, Сесилия. Если тебе станет легче.

– Может, это ты хочешь, чтобы тебе стало легче, но я больше не буду к тебе так снисходительна.

– Хорошо. Надеюсь, ты придерживаешься более высоких стандартов в отношении своих мужчин.

– Любой  мужчина лучше такого труса, как ты .

И в этот раз заметно, как его передергивает, а я злюсь, что не получаю от этого удовольствие.

– Что нибудь еще?

– Ты должен знать, что я поступила так только ради нее. Чтобы как можно дольше заботиться о ней, потому что мама была достойным родителем.

– Понимаю. – Роман на миг сжимает руки в кулаки, и я иду ва банк.

– В прошлом году, в тот день, когда ты приехал домой…

– У меня не было права требовать…

– А ты потребуй эти права, – хриплым голосом произношу я. – Борись за меня. Хоть раз в моей чертовой жизни борись. Борись за свое место рядом со мной.

– Сесилия, я принимал решения – трудные решения – и действовал исключительно в твоих интересах.

– Что это вообще значит? При чем тут решения? Папы заведомо любят своих маленьких девочек. Дети – их мир, их жизнь, и, кажется, я дороже тебе на бумаге, чем когда стою напротив. Помоги мне понять.

– Я не собирался деньгами унижать тебя…

– Почему? Просто скажи, что я сделала? Или это она? Ты ненавидишь мою мать настолько, что отказался общаться со мной, потому что я напоминаю ее? Скажи, почему не можешь стать отцом, которого я достойна. Скажи, почему не можешь меня полюбить. Скажи, за что она до сих пор тебя любит!

Пока я срываюсь на Романе, он несколько раз судорожно глотает.

– Вот оно, Роман. Вот оно. Когда ты приехал ко мне, я кое что увидела. Я возвращаю тебе ту возможность прямо здесь и прямо сейчас. Вот оно. Ты слышишь? Борись за меня. – Я давлюсь всхлипом. – Я хочу отца, а не богатство.

Он стоит совершенно неподвижно. Смотрит в пол, и меня оставляют все глупые надежды. Ничего. Ни словечка, ничего. Просто часть его состояния и чертово молчание. В душе у меня дыра, и я объявляю войну своим эмоциям, отчаянно пытаясь собрать воедино то, что осталось от гордости.

– Хорошо. – Я вытираю глаза и глотаю слезы. – Хорошо. Но ты должен знать, что погубил ее.

Его глаза вновь стекленеют, и я чувствую в нем перемену вопреки его холодной выдержке.

– Ты разбил ей сердце и стал первым мужчиной, который разбил и мое. Но с ней это был хотя бы полный разрыв. – Я качаю головой. – А вот мое ты разбивал на протяжении долгих двадцати лет. Порой я думаю, что проклята, раз унаследовала ее сердце, но теперь считаю, что лучше так, чем получить твое.

– Я хочу только…

Я хлопаю по столу ладонью.

– Лучшего для меня? Что ж, ценю твои усилия. – С отвращением качаю головой. – Сделка заключена, Роман. – Я протягиваю ему руку. – Пожми мне руку.

– Что? – Он смотрит на мою протянутую ладонь и заметно бледнеет.

– Это ведь финансовая сделка? У меня еще мало опыта, но уверена, так ты закрепляешь свои договоренности. Рукопожатием скрепляешь сделку. Я принимаю твои условия. Я… п принимаю вашу взятку, мистер Хорнер. Считайте, что деньги потрачены не впустую.

– Я не собирался…

– Да, собирался.