У отца глаза на лоб полезли.

Я закрыла лицо руками и бессильно обмякла на стуле. Я даже злиться на Теллера не могла: сама во всем виновата.

– Дием Беллатор! – В голосе отца зазвучали командные нотки. – Сейчас же посмотри на меня!

Я застонала, но не ослушалась, убрав руки от лица.

– Этот парнишка Олбанон сделал тебе предложение?

Я кивнула.

– И ты сказала ему «да»?

Я замялась, потом покачала головой.

Отец слегка прищурился, словно мое решение не удивило его, а заинтересовало.

– Ты сказала «нет»?

– Она ничего ему не ответила, – наябедничал Теллер. – И с тех пор прошло три недели.

– Я сказала, что это важное решение и что мне нужно время подумать. И Генри с этим согласился, – добавила я, швырнув кусочком еды в Теллера.

Отец внимательно посмотрел на меня, барабаня пальцами по столешнице. Я жевала нижнюю губу, завороженно глядя на многочисленные царапины, тусклой патиной покрывающие наш старый, потертый обеденный стол.

Отец снял очки, отодвинул стул и подошел к ближайшему буфету. Вытащив пузатую бутыль с жидкостью янтарного цвета и три стакана, он вернулся к столу. Не сказав ни слова, наполнил два стакана, придвинул один ко мне, потом плеснул буквально капельку в третий и поставил перед Теллером, сидящим с раздраженным видом.

– Ну, рассказывай.

Я сделала нарочито медленный глоток, насладилась теплом, растекшимся по горлу, и немного подумала о том, стоит ли потянуть время настолько, чтобы отец потерял интерес, или напиться, чтобы не помнить этот разговор.

– Что рассказывать?

– По какой такой причине ты мешкаешь с ответом, мучая парня?

Я вскинула брови:

– А ты не думаешь, что такое решение я должна принимать без спешки?

– Конечно, без спешки. Но ведь вы двое неразлучны уже много лет. И тебе ли не знать, хочешь ты за него замуж или нет.

Я колупала царапину на столе, ногтем выскребывая древесное крошево. Напротив меня Теллер залпом осушил свой стакан и тут же закашлялся. Я уже открыла рот, чтобы подразнить братишку, но отец прочистил горло, снова привлекая мое внимание. Разок взглянув на его лицо, я прикусила язык.

Я повращала жидкость в стакане, сделала еще один неторопливый глоток, надеясь на храбрость во хмелю.

– Как ты понял? – спросила я. – Когда встретил маму… как ты понял, что она та самая?

Отец внимательно глянул на меня, затем поднял графин и снова наполнил мой стакан.

– Ответ тебе не понравится.

– Долгого знакомства не было, да? – спросил Теллер. – Мама говорила, что до свадьбы вы встречались только месяц.

Папа слабо улыбнулся:

– Я знал о ней задолго до того, как мы начали встречаться. В армии Орели очень уважали, и я частенько слышал, что ее приглашают на важные задания. Многие хвалили ее ум и храбрость. Она даже Потомков изумляла.

Меня не удивило, что моя потрясающая мать очаровывала каждого встречного, но показалось странным, что ум и храбрость подметили в целительнице, пусть даже служившей в армии Эмариона. Мне всегда казалось, что целители приходят, когда слава битвы меркнет и остается жесткая реальность кровопролития.

– Мы встречались лишь несколько раз. Разумеется, я считал ее красавицей – я в жизни не видел женщины красивее, но ее харизма… – Отец погрузился в воспоминания, его глаза затянулись поволокой. – Даже в армии, среди солдат, опасного оружия и еще более опасного самомнения, Орели становилась главной в любой комнате, в которую входила. Чистая стихия, моя Орели. – Буквально на секунду голос у отца сорвался, пелена ностальгии спала с его глаз. Он выпрямил спину и сделал большой глоток из стакана. – Я многажды думал пригласить ее на свидание, но постоянно себя отговаривал.