Изменить размер шрифта - +
Особенно, если речь пойдет

об этих тунеядцах нахлебниках из Малого лагеря. Они подписывают соответствующее заявление – и дело в шляпе.
Визе медлил с ответом.
– В этом случае даже не требуется оплаты труда, – сердечно продолжал Нойбауер. – Официально люди находятся в лагере. Вы видите: я делаю все, что

могу.
Визе все еще не доверял ему.
– Не знаю, что это вы вдруг стали таким несговорчивым. Я стараюсь для отечества…
– Мы все служим отечеству. И я вовсе не несговорчив. Просто мы любим порядок. Канцелярщина, знаете ли… Такому светилу науки, как вы, это может

показаться ерундой, а для нас это – хлеб насущный.
– Значит, я могу забрать шесть добровольцев?
– И шесть, и десять, если хотите. Я даже дам вам в помощь первого лагерфюрера. Он проводит вас в Малый лагерь. Штурмфюрер Вебер. Очень толковый

офицер.
– Прекрасно. Благодарю вас.
– Не стоит благодарности. Беседа с вами доставила мне истинное удовольствие.
Визе ушел. Нойбауер снял трубку телефона, попросил Вебера и кратко проинструктировал его.
– Пусть попотеет! Никаких приказов! Только добровольцы. Пусть уговаривает, пока не посинеет. Пусть хоть лопнет! Если никто не хочет, мы тут ни

при чем.
Он положил трубку и ухмыльнулся. Плохое настроение как рукой сняло. Беседа с капитаном, этим интеллигентско большевистским выскочкой, которому

он так ловко показал, что и сам пока еще кое что значит, подействовала на него благотворно. Особенно удачной была мысль о добровольцах. Пусть

попробует найти дураков! Почти все заключенные уже знали, что к чему. Даже лагерный врач, тоже считавший себя ученым, вынужден был вылавливать

свои жертвы по всему лагерю, где только мог, если для экспериментов нужны были здоровые люди. Нойбауер довольно хмыкнул и решил потом

обязательно поинтересоваться, удалось ли Визе кого нибудь найти.

– Рану видно?
– Почти не видно, – ответил Бергер. – Во всяком случае эсэсовцы вряд ли что нибудь заметят. Это был задний зуб, второй с конца. Челюсть уже не

разжать.
Они положили труп Ломана перед бараком. Утренняя поверка закончилась. Они ждали машину, забиравшую трупы.
Агасфер стоял рядом с 509 м. Губы его шевелились.
– Ему каддиш не поможет, старик, – сказал 509 й. – Он был протестант.
–  Но и не повредит, – ответил тот невозмутимо и снова забормотал.
Появился Бухер. Потом пришел Карел, мальчишка из Чехословакии. Ноги его были тоньше палок, а голова казалась непомерно большой для крохотного,

величиной с кулак, личика. Он с трудом держался на ногах.
– Иди обратно, Карел, – сказал ему 509 й. – Здесь холодно.
Мальчуган помотал головой и подошел еще ближе. 509 й знал, почему он не уходил. Ломан иногда отдавал ему часть своего хлеба. А сегодня были

похороны Ломана – без скорбного шествия за гробом, без кладбища, без траурно горьковатого запаха цветов и венков, без слез и молитв. Они просто

стояли и молча, с сухими глазами, смотрели на неподвижное тело, освещенное скудными лучами раннего солнца.
– Машина идет, – сказал Бергер.
Раньше в лагере была только «похоронная» команда. Но поскольку трупов становилось все больше и больше, пришлось завести лошадь с телегой, а

когда лошадь издохла, ее заменил старый, давно отслуживший свое, приземистый грузовик с высокими бортами – в таких кузовах с обрешеткой обычно

перевозят забитый скот. Грузовик этот тащился от барака к бараку, собирая трупы.
– А похоронная команда?
– Никого.
– Значит, нам придется грузить его самим.
Быстрый переход
Мы в Instagram