Он сделал лишь один-единственный пас в сторону.

— Я в шоке, — с пафосом проговорил он, — что мой дражайший племянник оказался таким негодяем. Как вы смогли это выдержать? Что именно он делал... О, не говорите! Должно быть, вам больно вспоминать. Слава Богу, что он не осуществил своего намерения. И все же я никогда бы не подумал, что у Стюарта хватит наглости ворваться в спальню дамы. Не думал, что у него хватит на это духу.

Хватит духу? О, можешь не сомневаться, Леонард. Духу у него на многое хватит. И не только духу.

— Вы не представляете, — с волнением заявила она, — он непредсказуем. Мы должны действовать немедленно.

— Немедленно?

— Да. Вы должны принести статуэтку сейчас.

— Сейчас? Но ведь провенанс еще не готов, и Стюарт думает... — Леонард замолчал. До него дошло. Вот он, ключевой момент! На лице у него отразилась радость.

Как часто на своей практике Эмма ловила людей на крючок, и зацепками всегда были жадность и бесчестье.

— А-а! — сказал он. И больше ничего говорить не пришлось.

— Верно. — Хитрая сволочь, подумала она. — Мы убежим, возьмем все с собой и продолжим игру, скажем, из Нью-Йорка, но только без него.

Эмме пришлось потрудиться, чтобы заставить Леонарда шевелиться. Он готов был начать праздновать прямо сейчас. Идея смыться, не заплатив, казалась ему потрясающе новой и, безусловно, блестящей. Эмме пришлось напомнить ему, что после пережитого ночью она чувствует усталость и нуждается в отдыхе. В этом она душой не кривила. С крыши они перебрались к ней в спальню и там еще долго любили друг друга. Стюарт был великолепен. Она вообще не верила, что такое возможно. За одну ночь он любил ее так много и так разнообразно, как муж не любил ее за всю совместную жизнь. И ночь эта была божественной. А то, что она чувствовала усталость, — не беда, отдохнет и будет как новенькая. Хотя тот факт, что он и она еще способны были сегодня ходить, уже воспринимался как чудо.

Эмме не пришлось переигрывать, когда она, осторожно поднявшись из-за стола, сказала:

— Я пойду полежу.

— Конечно, — сказал Леонард, готовый убить своего племянника.

Леонард помчался за статуэткой на таком душевном подъеме, что Эмма всерьез начала беспокоиться о том, что он может попасть под копыта и умереть, еще не успев доставить им требуемую вещь.

Стюарт опаздывал. Эмма нервничала. Наконец она услышала знакомые шаги. Все это время она безуспешно пыталась придумать предлог, чтобы отправить его в Йоркшир, как только все закончится. Какое-то срочное дело, требующее его присутствия. Подкупить кого-нибудь из слуг.

Эмма решила, что, как только она сделает то, о чем он просил, как только он получит статуэтку, она уедет куда-нибудь как можно быстрее. Битвы, мольбы, уговоры — ничего этого ей было не нужно. Она раздумывала, как поступить с двумя тысячами фунтов, что лежали до сих пор в ящике стола. Деньги принадлежали Стюарту, но пока они еще были в ее досягаемости. Если у нее хватит совести, она может взять их и уехать — начать с нуля где-нибудь на краю света, где он ее не достанет. В этом была главная проблема. И еще она думала об овцах. Об овцах, о ферме, о коте и о друзьях.

Впрочем, представить себе счастливую жизнь в тени замка Данорд она тоже себе не могла.

И тогда сам Стюарт освободил ее от необходимости изготовления грубой подделки приказа явиться ко двору. Оказалось, что у него у самого есть серьезная причина отбыть сразу же после окончания «спектакля» — как только статуэтка будет получена, а Леонард отослан далеко и надолго.

Запыхавшись, он влетел в комнату и сказал:

— Моего коня забрали сегодня утром. Я полчаса с ними спорил, а потом примчался сюда.