— А что будет? — прикинулся дурой Лён.

Но так и не узнал.

— Ну, вот что, хватит! — сказал поздно ночью сам себе Лён. — Этак они меня изъездят за работой! Пора менять ситуацию. Необходимо приникнуть в князевы покои!

Он уже третий день чистил за коровами, выносил навоз и делал всю грязную работу. Коровы его уже узнавали и приветливо шлёпали хвостами по лицу, пока он лазал под их ногами, подбирая сочные лепёшки. Бедной Маньке доставались все щелчки и все грубые шутки разбалованной княжеской дворни. Они считали себя столичными жителями — едва ли не аристократами! — и с деревенскими сиротами не особо церемонились. Какой смысл был в подобной маскировке?!

Едва занялся рассвет, Лён уже сидел в укромном месте с берестой и старым кривым гвоздём, который выпал из лошадиного копыта. Укромное место находилось на застрехе большого, крытого соломой коровника — больше нигде спокойного местечка не нашлось. И вот он пишет те слова, что сочинил ещё до света.

Лён расхохотался. Кажется, круче уж некуда! Главное — попасть в господские палаты.

— Вот что. Надо поторопиться. — сказал он сам себе.

Но не успел.

— Ну не так же! — завопил Лён, съезжая по соломенной крыше на собственном заду.

— Мама! — орал он, понимая, что сейчас расшибётся в лепёшку.

Однако, ничего такого не случилось. С платьем, задранным на голову, он упал в телегу с сеном и зарылся в нём. Не успел высунуться, как тут же сверху упала берестяная грамотка. А гвоздь потерялся.

— Манька, срамница! — завизжал чей-то голос. — По сенам шастаешь!

И Лёна за ухо вытащила из сена всё та же стряпуха.

— Даром, что сирота! Вся изгулялась! — и удивилась: — Что это?

В стряпухины руки попалась береста.

— Да ты никак читать умеешь? Где взяла, поганка?! Сознавайся!

— Ну вот что, Манька, — сурово выговаривала какая-то большая шишка над стряпухами, — ты девка порченая, недаром без косы! Да ещё грамоте разумеешь! Пойдёшь в покоях молодого княжича полы мыть. Ежели он на тебя позарится, убытку большого не станет.

Вручили Маньке тяжёлое ведро с водой, дали метлу, тряпку и втолкнули в барские покои.

— Этак тебя, Золушка, скоро и на нары погонят! — поворчал Лён, но терпеливо принялся тереть тряпкой широкие дубовые половицы.

Он уже почти выплескал всю воду, как заслышал шаги. Некоторое время Лён ползал по полу на четвереньках, не смея поднять и головы, всерьёз подумывая, что станет он делать, если нахальный княжич и впрямь полезет обниматься.

— Да шо ж ты, бестолочь, терёшь поперёк-то половиц?! — услышал он знакомый голос. И обмер.

Княжич отошёл к окну и стал насвистывать что-то знакомое. Лён осторожно, из-под локтя, посмотрел на молодого господина в богатой бархатной одежде с золотым шитьём. На княжиче были знакомые гриндера.

— Молодой человек, — пропищал Лён, — не угостите девушку горилкой?

И тут же потупил глазки.

— Шо? — удивился княжич. — Такая гарная дивчина и пьёт горилку?

— Ну тоды шампанским! И креветок! — ещё раз пропищал Лён.

— Шампанского у хату! — крикнул княжич куда-то в двери. — И креветок!

— Ну это уже слишком! — рассердился Косицын. — Откуда это у тебя, Чугун, такие барские замашки?!

Вбежали мамки. Лён тут же снова бухнулся на коленки и принялся тереть половицы совершенно чёрной тряпкой.