|
Ну а сначала – отвести ее куда-нибудь, где можно прилечь. Моя спальня первой пришла на ум. Дать воды, потом – сладкого. Шоколад. Она же так его любит!
– Миледи?
Принцесса не услышала и не заметила меня.
Я обнял ее за плечи, и Шериада сначала сжалась – а потом вцепилась в меня, уткнулась лицом мне в грудь, и ворот моего халата моментально намок от ее слез.
Когда я все-таки довел ее до спальни, она повторяла на нуклийском:
– Они его убили, убили, я не успела, я ничего не…
И горько плакала.
Кто кого убил в ее воспаленном воображении – уж не знаю.
За шоколадом посылать не пришлось: принцесса успокоилась, как только я заговорил. Как будто чужой голос ее успокаивал. Я сначала пытался вспомнить нуклийские слова, потом перешел на родной язык – и она, не поправляя, слушала. А после обняла меня и заснула – тихо-тихо, такая маленькая и такая спокойная.
К тому времени у меня уже и глаза слипались, и язык заплетался. «Гори оно все, – думал я, ложась рядом. – Пусть потом на меня сердится, завтра». Сил не было даже звать слуг. К тому же я сомневался, что они придут – с таким ужасом они следили, как я вел принцессу в свою комнату.
Последним перед сном вспомнились слова Нуала, того таинственного целителя: «С ней нужно говорить, неважно о чем: она потом все равно не вспомнит».
Выходит, такие припадки у принцессы – не редкость? Чем она себя травит?
Впрочем, королевский врач наверняка смог бы рассказать и более красочные истории о ломках принца-наследника. Ох уж эти аристократы! Заняться им нечем, вот они себя и гробят.
И нет, на этом ночные приключения не закончились.
Когда я снова проснулся, было еще темно, а за окном протяжно стонал ветер, швыряя в стекло пригоршни снега. Но разбудил меня не он. Наоборот, в доме царила удивившая меня тишина. Может быть, еще очень рано и слуги тоже спят?
Принцесса мерно дышала, обнимая подушку у меня под боком. Горячая, – наверное, из-за лихорадки, – она скинула во сне одеяло. Я осторожно его поднял…
И тут дверь в спальню распахнулась.
Спросонья я ничего не успел понять. Но, наверное, как-то так и вламываются в поместья аристократов реакционеры, когда умудряются собраться толпой больше десяти человек. Прежде чем один из ворвавшихся зажал мне рот и вывернул руки, я успел рассмотреть, что пришедшие – пять крупных мужчин.
Остальные четверо не торопясь подходили к кровати со стороны принцессы. Комната была просторной, и места им хватало. Двое остановились у туалетного столика и принялись изучать его содержимое – я слышал, как позвякивают цепи в футлярах и запонки в шкатулке.
Еще двое, похоже, намеревались стащить с кровати и скрутить принцессу, как только что меня.
Наверное. Не знаю. Я видел только, как, ухмыляясь и, кажется, со словами: «Что это тут у нас?» – склонился над ней один.
А секундой позже Шериада вдруг очнулась и воткнула кинжал ему в плечо.
Второму повезло меньше: принцесса располосовала ему грудь. Откуда у нее взялись сразу два кинжала, я понятия не имею, но выяснять, кто вломился в спальню ее спутника посреди ночи, Шериада явно не собиралась. Когда двое у постели упали, она молча, как безумная, бросилась на стоявших у столика.
Заняло это не больше секунды, потому что тот, кто меня держал, успел только достать клинок и закрыться мной.
В следующее мгновение в его висок ударил кинжал – но рукоятью, а не острием. Я почувствовал, как меня отпустили, а принцесса уже вовсю звенела колокольчиком для слуг.
– Какого демона! – шипела она. – Почему здесь нигде не зажигается свет?!
Дрожа, я упал на кровать. Мне не было страшно, я только удивлялся. |