– Придерживайтесь сути, – вздохнула Мандей. – Избегайте вопросов, не относящихся к делу, а также вопросов, которые могут огорчить или оскорбить свидетеля. Короче, ведите себя как порядочный и разумный человек, если можете. В противном случае я обяжу вас выступать только в присутствии вашего защитника.

– Разве вы можете меня заставить?

– Как вы недавно удачно напомнили мистеру Брокбэнку, именно я принимаю здесь решения.

Лора Риз выглядела чрезвычайно добропорядочно. Одета она была скромно: темный костюм, который она, наверное, надевала на похороны, туфли на низком каблуке и голубой шарф в цветочек. Аккуратно уложенные волосы выглядели мягче, чем обычно. Лора выглядела тем, кем и была: респектабельной, заслуживающей доверия, неброской внешности англичанкой средних лет, которая всегда говорит только правду.

Места для прессы были забиты до отказа, впрочем, как и места для публики. Посмотрев в ту сторону, Табита заметила, что на нее уставлены десятки пар любопытных глаз.

Пока Лора отвечала на вопросы Элинор Экройд, в зале царила тишина. У Элинор оказался красивый голос, низкий и чистый. Ее лицо выражало сочувствие.

Табита, сидевшая рядом, с блокнотом на коленях, слушала рассказ Лоры с большим трудом. Как она и предполагала, Лора начала с той истории пятнадцатилетней давности. Пока свидетельница отвечала на вопросы стороны обвинения, Табита сидела, низко опустив голову. Но, несмотря на это, она все равно видела, что за ней наблюдают, изучают ее и словно раздевают, а она снова превращается в голую несчастную пятнадцатилетнюю девчонку… Табита испытала такое чувство стыда и унижения, что, если бы у нее была такая возможность, она с радостью спряталась бы под стол.

Да, Лора Риз знала об этом случае уже тогда (Табита отметила в блокноте, что речь шла только об одном эпизоде). Да, муж ей во всем признался. Он был расстроен из-за произошедшего и исполнен раскаяния. Он говорил, что ничего подобного с ним раньше не было, и клялся, что не повторится и впредь.

Элинор Экройд очень деликатно намекнула на противозаконный характер такого поступка: ведь Стюарт был учителем, ему было за сорок, а Табита была еще совсем девочкой. Лора отвечала твердым, хотя и хрипловатым голосом, время от времени отпивая из стакана. Да, все это преступно. Но муж уверял, что Табита сама соблазнила его, а он не смог устоять.

Микаэла что-то неразборчиво прошипела себе под нос.

Лора продолжала вещать о том, что она предпочла поверить словам своего супруга (Табита снова отметила особенности формулировок). И простила его и осталась с ним, потому что была его женой. Она поступила, как поступают все жены во всем мире, и слушая о том, что жены знают и что могут, присяжные подались вперед.

Табита хмуро разглядывала свои пальцы без колец и с обкусанными ногтями. Микаэла спокойно положила себе в рот подушечку жевательной резинки.

– Для нас стало большим облегчением, когда она уехала из деревни, – сказала Лора. – Мы смогли вернуться к нормальной жизни.

Табите захотелось вскочить со своего места и крикнуть: «А как же я?! Как насчет того, что я испытывала, что я чувствовала; как насчет того, что я никогда не смогу вернуться к нормальной жизни?»

Но хотя она и ерзала от нетерпения, все же решила промолчать.

Теперь речь пошла о тех неделях, что предшествовали убийству. Начали с возвращения Табиты в Окхэм.

– И вот вы внезапно стали соседями, – констатировала Элинор Экройд.

– Да, так.

– И как вы сами отнеслись к этому?

– О, я как-то даже не знаю, – произнесла Лора после некоторой паузы. – Это ведь не вчера случилось. Просто занималась своими делами, и всё.

– А как отнесся к переезду подсудимой ваш муж?

– Он не говорил со мной об этом, а я его не спрашивала.