– В Окхэм?

– Я оставила машину у отеля и немного побродила вокруг. Потом зашла в ваш магазин и сказала хозяйке, что я репортер из «Экуайера». Та оказалась гораздо приятнее твоего фермера.

– Что есть, то есть.

– Она сказала мне, что вся деревня была в шоке.

Микаэла повела бровью.

– Затем та женщина добавила, что в тебе всегда чувствовалось что-то подозрительное. И еще она попросила, чтобы я не указывала ее имени.

– Вот как. Подозрительное.

– Кажется, она именно так выразилась. Скорее всего, она имела в виду хитрость.

– Ну все правильно! – сказала Табита, размышляя, какой лучше казаться – подозрительной или хитрой.

– Еще она сказала, что ты мало участвовала в жизни сельской общины. И вдобавок носила мужскую одежду – и это, как ни крути, сущая правда.

Микаэла вдруг широко улыбнулась, обнажив сломанный зуб.

– Кроме того, ты была не очень разговорчивой. Занималась ремонтом дома и ходила купаться в такую погоду, когда никто в здравом уме даже близко бы к воде не подошел. А еще мрачно ходила по деревне, закутавшись в какую-то черную хламиду.

– Понятно. Я им не нравилась.

– Ну, не знаю. Они там все дико переполошились из-за произошедшего. Я спросила ее, есть ли кто-нибудь, считающий тебя невиновной.

– И что?

– Она вздохнула и сказала, что расследование было проведено очень тщательно и, как это ни прискорбно, твоя вина не вызывает особых сомнений. Затем она сама спросила меня, знаю ли я, что было между тобой и тем мужчиной, которого ты убила. «Нет, – говорю я ей, – у меня только общая информация». Тогда она перегнулась через прилавок и сказала тихо так…

В поведении и речи Микаэлы чувствовались легкость и непосредственность, которые были для Табиты в новинку. «Вот что значит быть на свободе!» – подумала она, и ее скрутило от внутренней боли.

– Так что же она сказала?

– Типа того, что никогда нельзя знать, что творится в чужих домах за закрытыми дверями, скелеты в шкафу и все такое… А потом в магазин зашла викарий, и продавщица представила ей меня как репортера. Та заметила, что в Окхэме никто не будет говорить со мной на такую больную тему. И еще добавила, что посещала тебя в заключении с пастырским напутствием и хочет, чтобы все знали об этом. Она не может открыть, о чем вы говорили, но считает, что ее визит пошел тебе на пользу. Что, на самом деле пошел?

– Сама-то как думаешь?

– А, понятно… Обе так улыбались мне, что едва челюсти не треснули. Все время повторяли, что они очень сожалеют, и улыбались. Спросили, когда выйдет моя статья. Я сказала, что не знаю. А потом отправилась к твоему дому.

– Зачем?

– Проделать такую работу и не увидеть места преступления? Викарий и продавщица рассказали мне, как пройти туда. Выглядит красиво, но не похоже на жилое строение. Там был какой-то мужчина, который красил крыльцо.

– Энди.

– Я назвалась репортером, но он ответил, что ему нечего мне сказать. Он был довольно вежлив со мной, так что я не в обиде.

– Да, Энди такой.

– В общем-то, вот и все.

– Спасибо тебе, Микаэла, – произнесла Табита. – Я тебе очень признательна.

Так оно и было, хотя, говоря по правде, она не узнала ничего нового. Но тут ей пришла в голову одна мысль.

– Слушай, а зачем к Робу приезжал самосвал? И еще ты сказала, что видела там какую-то технику.

– Там, похоже, строительная площадка. Довольно большая.

– И что же строится?

– Наверное, дома.