– То есть хорошо знаете этот район?

– Не сказал бы. Я поселился в Дормуте только в ноябре, недель за пять до этого происшествия. А до этого долго не работал.

Прежде чем Табита успела задать следующий вопрос, он добавил:

– Я служил в армии. А водить автобус – работа спокойная, да и дети в основном хорошие.

Время свидания истекало, поэтому Табита вернулась к основной теме:

– Вы помните что-нибудь вообще про двадцать первое число?

– Что именно?

– Да сама не знаю. Но вы были в Окхэме утром и днем, и я подумала, может, вас что-нибудь удивило, поразило?

Сэм задумался.

– Бежавший мужчина, – произнес он наконец. – Он всегда бегает в шортах, даже в мороз. Терри из магазина сказала мне, что он марафонец. Скорее всего, он занимается на прибрежной тропе, что идет вдоль утеса. А, да, еще был маленький ребенок. Я ехал в деревню, и он упал на дорогу прямо перед автобусом, так что пришлось врезать по тормозам. Я помню, что это было именно двадцать первого, потому что было предупреждение о гололеде. И, кажется, еще был какой-то мужчина с сумкой.

– Что за мужчина? И что у него была за сумка?

Сэм покачал головой:

– Я не знаю. Может, его и не было. Или он был, но я видел его в другой день. Иногда я вижу его в деревне.

«Энди», – подумала Табита.

– В окнах светятся рождественские елки, дым поднимается из труб. Викарий с собакой. Ее я вижу, наверное, ежедневно. И пес у нее нормальный, а не какая-то там фитюлька, которую можно спрятать в дамской сумочке. Негусто, да?

– Как знать. А Стюарта вы не видели?

– Не помню, – качнул головой Сэм.

– А его жену?

– Не думаю.

– Но могли видеть?

– Не обнадеживайтесь. Я даже не знаю, как она выглядит.

– И ничего другого вы припомнить не можете?

– Утро как утро. Кроме того, было довольно темно.

– Ну да, разумеется. А вы не заметили, чтобы кто-то въезжал на территорию деревни, когда везли детей в школу?

– То есть машину, вы хотите сказать?

– Что-то вроде этого.

– Не знаю. Кажется, видел микроавтобус.

– Микроавтобус.

– Я сказал, кажется.

– Мне приходится хвататься даже за соломинку, просто… – Табита умолкла и беспомощно развела руками.

– Это понятно.

Табита наморщила лоб, сосредоточилась и стала вспоминать, что она видела на записи. Конечно же, большая часть того, что она просмотрела, не имела для нее никакого значения – ведь Стюарту оставалось жить не более двух часов после того, как школьный автобус выехал из Окхэма. Ее охватило тягостное чувство, и она попыталась отогнать его, думая, о чем бы таком важном спросить Сэма.

– А Роб Кумбе? – наконец решилась она.

– Я же рассказал вам обо всем, что помню.

– Я хотела уточнить, видели вы его потом или нет? Ведь он оставался в тот день в деревне.

– Возможно, он был со своей девушкой.

– С кем, простите?

– С такой симпатичной медсестрой.

Табита схватилась за край стола и подалась вперед:

– С медсестрой?

– Думаю, да. Я видел ее в медицинском халате.

– Что, у Роба Кумбе с ней роман?

– Слушайте, я всего-навсего водитель школьного автобуса. Но я замечал, как иногда он высаживает своего ребенка на остановке, разворачивается и едет по направлению к ее дому.