Табита достала из кармана блокнот и записала названные цифры.

– Кроме того, каждый предмет тоже имеет свой номер.

– Типа «Вещественное доказательство А»?

– Нет, думаю, они пронумерованы.

– Как я могу к вам обращаться? – спросила Табита девушку.

– Кира.

– Вот что, Кира, – сказала Табита, оглядывая хранилище. – Как я понимаю, если мои вещи здесь, то все остальное относится к другим делам?

– Да.

– Значит, сюда могут приходить посторонние?

– Да, иногда.

– А разве улики по делу не нужно хранить особо? Как насчет безопасности?

Кира нервничала все больше и больше.

– Здесь вполне безопасно, – пролепетала она.

– Но вы только что сказали, что сюда приходят люди, не имеющие отношения к моему делу.

– Да, но в основном это полицейские и адвокаты.

– Но любой из них может взять что-то из моих вещей. Может подложить что-нибудь или перепутать вещдоки.

Кира издала нервный смешок. Ее взгляд перебегал то на Табиту, то на Мэри Гай.

– Но они же так не делают…

– А кто это может проверить? Другие полицейские, что ли?

Табита на мгновение задумалась и спросила:

– Кира, у вас же есть визитка?

– А вам зачем?

– Возможно, мне понадобится связаться с вами. Ваши показания могут мне пригодиться на суде. Я имею в виду условия хранения вещественных доказательств.

Кира порылась в своей сумке и достала визитку.

– Не позволяйте ей манипулировать вами, – сказала ей Мэри Гай.

– Я просто попросила ее карточку, – отозвалась Табита.

– Пора начинать. И так мало времени.

В хранилище не было ни стола, ни стула. Пока Табита бегло осматривала сложенные вещи, Кира и Мэри стояли в стороне, переминаясь с ноги на ногу.

В основном на полке было то, что раньше валялось у нее в сарае. Табита постоянно думала провести там генеральную уборку. Что ж, теперь мечта ее осуществилась, и вещи были сложены здесь в качестве улик против нее.

Табита прошлась вдоль деревянного стеллажа. Вот ее кухонные ножи, обернутые в полиэтилен и сложенные в ряд. Она взяла хлебный нож и осмотрела его. Быстро обернулась – обе ее сопровождающие стояли, уткнувшись в свои телефоны.

Внезапно ей пришла в голову идея, ужасная и умопомрачительная. Она могла записать идентификационный номер этого ножа. Могла содрать с него этикетку, спрятать ее, смять, проглотить. А потом положить нож на полку с доказательствами по другому делу. И заявить об отсутствии ножа, как на главное основание в свою защиту. А сам нож пропал бы бесследно, а если бы даже его и нашли, то не смогли бы предъявить суду без этикетки с номером. Табита представила, как говорит судьям: «Что же из этого следует? Если обвинение теряет главную улику, то какие еще ошибки могли быть совершены в процессе расследования?»

Сможет ли это обстоятельство запутать процесс? Будет ли этого достаточно, чтобы посеять сомнение?

Табита осторожно положила нож на место, улыбнувшись про себя.

К счастью, она была порядочной женщиной.

Дальше лежали аккуратно завернутые в пленку вещи, оставшиеся после ремонта: пара кафельных плиток, маленькая баночка из-под краски, шпатель для ее размешивания, стамеска, лысый теннисный мяч, двойной переходник и железный болт. На полу лежали более крупные предметы, тоже обернутые пленкой, что придавало им зловещий, угрожающий вид, – что-то непонятное из скрученной проволочной сетки и основание для новогодней елки.

Пленкой также был обернут кусок полиэтилена, и в этом было нечто сюрреалистическое.