— Я пошла в школу, чтобы знать, что твоя мама собирается делать. Какой ее следующий шаг.

— И что еще?

— И еще, я пришла в школу, чтобы… — Серена облизала нижнюю губу. Кэри Хейл уже знает, но он заставляет ее сказать это вслух. — Я пришла чтобы заставить Скай вернуться к тебе. Она должна все исправить, помочь тебе. Ты… не услышал, что я сказала?

Серена усомнилась в этом, потому что Кэри Хейл по-прежнему смотрел на нее безучастным взглядом, но тут он мрачно произнес:

— Должно быть нет. Мне послышался какой-то бред, так что думаю, у меня начинаются слуховые галлюцинации.

— Я не шучу, Кэри…

— Я тоже. — Он одарил девушку властным взглядом. — Я надеюсь ты очистишь свою голову от хлама, которого нахваталась, пройдясь по школьным коридорам.

— Она не такая как другие девушки. Она особенная для тебя.

Кэри Хейл иронично усмехнулся:

— Да, именно это я сказал прежде чем убить ее.

— Кэри, прекрати винить себя в том, в чем ты не виноват. — Серена болезненно поморщилась. Она присела рядом с ним на кровать, и в близи почти задрожала от того, как плохо выглядел Кэри Хейл. — Это ее вина.

— Надеюсь ты больше не станешь делать то, о чем тебя не просят Серена, — недвусмысленно сказал Кэри Хейл, откидываясь на спинку кровати, и вскидывая голову к потолку. Боль разливалась по позвоночнику. Он очень устал за этот год. Никогда еще время не тянулось так долго, как сейчас. Никогда еще боль не была такой сильной как сейчас.

Серена медленно кивнула, тем не менее не сдаваясь:

— Но тебе нужна помощь.

Он снова тихо рассмеялся, изможденно качая головой:

— Чья именно помощь, Серена? Твоя? Ее? Мы оба знаем, что мне уже ничто не поможет. В конце концов… я не должен был жить… Ты думаешь, что я сдался, но это не так. Просто, есть вещи, на которые я не могу повлиять. Это иногда случается, в этом мире. Вещи, на которые не можешь влиять. — Кэри встретился взглядом с Сереной: — Когда-то я сделал выбор, за который теперь я должен заплатить. Уходи, Серена. Я очень сильно устал.

Больше у него не было сил, чтобы двигаться.

Кэри чувствовал усталость и сонливость, и желание наконец забыться вечным сном. Он хотел бы себе такую смерть — закрыть глаза и больше не проснуться. Но этого не будет. Боль — адская, разрывающая, горячими, раскаленными углями будет тыкать ему в сердце. Сегодня, завтра — до тех пор, пока он не умрет. Раз за разом он будет переживать эту ночь — терять сознание и приходить в себя, и сейчас, в его голове единственная мысль была яркой и ослепляющей: завтра будет еще хуже.

Я все еще сидела на кладбищенской земле, когда услышала позади себя голос Эшли:

— Ты сошла с ума?

Я резко обернулась, чуть не шлепнувшись назад, в грязь; кузина возвышалась надо мной, в резиновых сапогах, желтом дождевике, и с зонтом в руке.

— Что ты здесь делаешь? — Я неуклюже встала, утопая в грязи, затем отошла от могилы Дженни, становясь лицом к Эшли. — Зачем ты пришла на кладбище?

Наверняка, решила, что я собираюсь самолично вырыть себе могилу.

Она проигнорировала мой вопрос, и задала свой:

— Ты собираешься найти Кэри?

Видимо, она стоит здесь так давно, что даже подслушала мой с Дженни разговор.

— Я не стану говорить с тобой об этом, потому что ты не веришь, что он пытался меня убить, — напомнила я ей, с каменной маской на лице.