Эшли притихла. Иэн никогда не рассказывал ей о своих биологических родителях, а она никогда не спрашивала, несмотря на то, что было очень интересно. Она лишь знала, что Рейчел, усыновила его в детстве.

— Мой отец умер незадолго до моего рождения, и я никогда не знал его. Но я помню маму. Она любила делать мне блинчики по пятницам. Блинчики с клубничным соусом, — голос парня стал мечтательным, пока Эшли осторожно не спросила:

— Разве… у тебя нет аллергии на клубнику?

Иэн с горечью усмехнулся:

— Это не аллергия, просто я не ем ее с тех пор, как мама умерла. Иногда я думаю, что тогда, я был слишком мал, чтобы осознать, что в действительности произошло. Сейчас я знаю, что я жил в маленьком мирке, где моя мама была еще жива. Я ждал ее каждый день, в приюте, я ждал ее в надежде, что она вернется, и заберет меня. Но мама не приходила. Я видел ее каждый день в своих снах, иногда мне казалось, что я видел ее на улицах… Иногда мне казалось, я вижу, как она подходит к моей кровати, и поет мне свою любимую колыбельную. Но мамы не было. Просто было легче жить, думая, что где-то она есть, пусть не здесь, не со мной…

— Ты думаешь, Скай…

— Я думаю, она умерла, — оборвал Иэн, и Эшли замолчала, приоткрыв рот. — Я думаю, часть ее умерла, когда она услышала о том, что случилось. Сейчас она не может создать свой мирок, вместе с ними, и не может воображать, что они где-то живы, но не приходят к ней. Она не ребенок. Поэтому она предпочитает не думать о них. Потому, что каждая будь то случайная, будь то специальная мысль, принесет боль. Но никто не сможет жить в постоянной боли.

— Это и происходит сейчас! — Эшли отвернулась от Иэна. Ей казалось он не понимает ее.

— Да, — кивнул Иэн, поворачиваясь к своей подруге, и пронзительно глядя на ее блестящие волосы, волнами спускающиеся к талии. — Она живет в постоянной боли, которая напоминает ей о ее родителях.

— Тогда почему…

— Потому, что как только она решит отпустить их, они уйдут навсегда из ее жизни. Сейчас, предпочитая не думать о них, она сковала свои воспоминания глубоко в груди. Эта боль терзает ее, не позволяет забыть. Но как только она отпустит эти воспоминания… все закончится. Она сможет жить дальше.

Глава 8

— Скай, не хочешь отдохнуть, например, перекусить вместе? — Тетя присела рядом со мной в гостиной, когда я делала доклад по истории для мистера Бартона. Вернувшись с работы, я сразу же села за уроки — не хотела тратить время на то, чтобы думать об Эшли, прочитавшей письмо Тома.

Я была идиоткой, когда позволила ей найти то письмо и прочесть его. Я знала его наизусть, и я могу представить, что она ощутила при его прочтении. Я чувствовала себя так, словно меня выпотрошили изнутри; разорвали на куски, и собрали вновь с новым видом на вещи. Эшли, должно быть чувствовала себя еще хуже. И я даже не знаю, где она. Просто исчезла, а я должна сидеть здесь, и выписывать эти тупые термины по истории, под цепким взглядом тети Энн, прожигающим мой затылок.

Тут она погладила меня по спине, отвлекая от уроков, и я тихо сказала:

— Нет, я не голодна. Спасибо.

Я перевернула страницу учебника, полностью поглощенная заданием, и в то же время со страхом, ожидая следующего вопроса тети Энн, потому что было ясно, что уходить она не собирается.