— Не говори так! — тетя встала вместе со мной, хватая меня за руку. — Я просто хотела поговорить. Обсудить, что ты чувствуешь…

— Мою подругу убила моя директриса, что по-вашему, я могу сейчас чувствовать?

— Скай, не веди себя так… — глаза тети Энн увлажнились, я снова почувствовала укол вины. — Ты не должна винить других людей…

— Что? — я решила, что ослышалась.

— У твоей учительницы есть алиби. К тому же ей не нужно было убивать Еву. Нет никаких причин.

«Иногда бывает так, что нет никаких объяснений. Плохие вещи, случаются с хорошими людьми, без всякой на то причины», — вспомнила я слова Кэри Хейла.

Забавно. Я уставилась на тетю мрачным взглядом:

— По-вашему, для того, чтобы отобрать чью-то жизнь, нужна причина? Даже если она и есть где-то там, в мозгу этого больного человека, нам никогда не узнать ее…

— Скай! — тетя Энн возмущенно уставилась на меня. В ее глазах был тот ужас, который я улавливала слишком часто в последнее время.

Она не узнает меня. Ей не кажется, что я все еще та Скай; ей должно быть кажется, что я какой-то монстр.

Я прижала учебники и тетради к груди:

— Знаете, что сказал Кэри, когда пытался меня убить? Что я особенная для него. Я казалась ему такой особенной, что он просто не мог оставить меня в покое. Наверное, во мне есть что-то, что притягивает психов. Кто знает, возможно Ева была такая же, как и я. Может быть, она была особенной для мисс Вессекс.

Тетя Энн села на диван. Она была шокирована, потрясена. Она была в ужасе от тех слов, что я сказала, но я решила, что пора моей тете вынырнуть из того мира с розовыми единорогами, в котором она жила. Где я дружила с ее дочерью, где на лужайке перед домом растут розы; она и моя мама слишком похожи.

И что случилось с моей мамой?..

Я забралась в ванную, полную воды, и пены, и ушла на дно. Тот метод, который я применяла раньше — представляя, что вода смывает все плохое с моего тела, с моей головы, уже не работал. Если только не искупаться в чистящем средстве, которое промыло бы мне мозг.

Меня терзало чувство вины, за те жестокие слова, что я сказала тете Энн. Моя мама была ее сестрой. Мы — семья. Но… она должна была поверить мне. Иногда я замечаю, как тетя Энн смотрит на меня, пока думает, что я не вижу. Ее взгляд такой опечаленный, словно я пациент, которому вынесли неутешительный вердикт. Это раздражает, и заставляет чувствовать себя жалкой, никчемной… не такой как все. Это обязывает в свою очередь других людей относиться ко мне по-особенному, и это постоянно напоминает мне о том, что со мной случилось.

Но я не умерла. Я жива. Я все еще продолжаю жить несмотря на взгляды, несмотря на шепот, что окружает меня, несмотря на все сложности. Я продолжаю жить, потому что это — то, чего мои родители хотели бы.

Если сдамся, все рухнет.

Как только на мгновение решу опустить руки, все исчезнет, — я исчезну. Потому, что никто не сможет мне сказать: «Скай, ты прямо упрашиваешь меня: „папочка, отправь меня в военный лагерь, я хочу стать сильнее духом“. Если продолжишь киснуть, не поступишь в университет, и тогда я точно знаю, куда определю тебя. Близнецы проведут тебе экскурсию, в их казарму, и может быть ты даже будешь спать на одной из кроватей, принадлежащих им, так что старайся, дочь». Я больше не услышу папиных шуточек, которые иногда звучали как угрозы, и не увижу маминого хмурого взгляда, обращенного на мужа.

Я вынырнула, хватая ртом воздух, и стала тереть глаза, освобождая от пены.

Их жгло с неимоверной силой, но вовсе не из-за того, что в них попала вода.

Так, я не должна киснуть.