Затем она заметила одно зеленое яблоко — поистине огромное, самое большое «зеленое сладкое», какое Эмили только доводилось видеть. Оно, совсем одно, лежало на ступеньке ведущей на чердак лесенки. Эмили поднялась по лесенке, завладела им и сразу начала есть. Она с наслаждением догрызала серединку, когда вошел Надменный Джон. Он кивнул ей, обведя мастерскую внешне невнимательным взглядом.

— Ходил поужинать, — сказал он. — Жены дома нет, так что пришлось готовить самому.

Он взялся за рубанок и продолжил в молчании строгать доску. Эмили сидела на лесенке, пересчитывая семечки «зеленого сладкого» — говорят, будто по яблочным семечкам можно предсказать судьбу, — слушала, как Женщина-ветер насвистывает волшебную мелодию через дырку от сучка в чердачной стене, и сочиняла «Описание плотницкой мастерской Надменного Джона при свете фонаря», чтобы потом записать его на почтовом извещении. Она была погружена в мысленную охоту за точной фразой, которая позволила бы описать нелепо удлиненную тень носа Надменного Джона на противоположной стене, когда Надменный Джон круто обернулся — так неожиданно, что тень носа ударила в потолок, словно громадное копье — и спросил испуганным голосом:

— Куда делось большое «зеленое сладкое», которое лежало там на лесенке?

— Э-э… я… я его съела, — заикаясь, выговорила Эмили.

Надменный Джон уронил рубанок, воздел руки к потолку и с искаженным лицом уставился на Эмили.

— Помилуйте нас, святые угодники! Детка, ты не ела, не ела того яблока… только не говори мне, что ты съела то яблоко!

— Да, я его съела, — смущенно подтвердила Эмили. — Я не думала, что это кому-нибудь повредит… я…

— Повредит! Вы ее только послушайте! Да это яблоко было отравленной приманкой для крыс! Они меня здесь чуть не до смерти замучили, так что я решил положить конец их забавам. И ты его съела… а в нем яда столько, что хватит, чтобы в два счета уморить десяток таких, как ты!

Надменный Джон увидел, как белое лицо и клетчатый передник пронеслись через мастерскую и исчезли в темноте за дверью. Первым отчаянным желанием Эмили было тут же вернуться домой — прежде чем она упадет замертво. Она промчалась по полю, через рощу и сад и влетела в дом. В нем по-прежнему было тихо и темно: никто еще не вернулся. Эмили вскрикнула в отчаянии. Когда они придут, она уже будет лежать окоченевшая, холодная и, вероятно, с почерневшим лицом. Все в этом дорогом мире кончится для нее навсегда… и только потому, что она съела яблоко, которое, как ей казалось, она имела полное право съесть. Это несправедливо… она не хочет умирать!

Но смерть была неизбежна. Эмили, лишь горячо надеялась, что кто-нибудь придет прежде, чем она умрет. Было бы ужасно умереть в полном одиночестве в этом громадном, пустом, гулком доме. Бежать куда-то еще за помощью она не решилась. Уже совсем стемнело, да и она, вероятно, упала бы замертво прямо на дороге. Умереть там… одной… в темноте… о это было бы так ужасно! Ей не приходило в голову, что ее можно как-то спасти; она считала, что, если яд проглочен, это означает неизбежный конец.

В панике, дрожащими руками она зажгла свечу. С горящей свечой было не так страшно… при свете человек может взглянуть правде в лицо. А Эмили, бледная, испуганная, одинокая, уже решила, что смерть следует встретить мужественно.