– Зачем?

– Ван Тассел, лоялист, который пустил вас к себе в амбар, внезапно умер. Генерал об этом узнал и уехал в течение часа. Я бы тоже отправился, но Костюшко решил, что я нужен здесь.

Он продолжал есть, ничуть не удивленный, что Патерсон неожиданно уехал, не взяв меня с собой.

Я рухнула на стул, собрав все силы, чтобы не разрыдаться. Ван Тасселу я не сочувствовала – туда ему и дорога, – но я должна была поехать.

– Генерал Патерсон не говорил… о моей… должности?

Сердце колотилось как сумасшедшее. Я прижала руки к груди, пытаясь успокоиться.

– Чего, например?

– Нога у меня никак не заживет. Боюсь, генералу нужен новый адъютант.

– Это он сам решит.

– Когда его ждут обратно?

Агриппа пожал плечами:

– Он беспокоился из-за раба по имени Моррис. Вернется, когда сумеет его устроить. Думаю, его не будет несколько дней, не дольше.

– Моррис, – выдохнула я, стыдясь себя. Что станет с Моррисом, его сыном и женщиной Мэгги? Я сомневалась, что когда-нибудь узнаю об их судьбе.

– Я не могу просто сидеть тут. Я с ума сойду, – прошептала я.

Так оно и было. Лучше сразу узнать, что готовит мне будущее, чем ждать, пока генерал вернется. Может, он надеялся, что я незаметно исчезну в его отсутствие. От этой мысли на меня снова накатила тревога, и я уронила голову на руки, оттолкнув тарелку с завтраком, которую поставила передо мной миссис Аллен.

– Милашка, тебе нехорошо? – спросила она и прижала ладонь к моему лбу. Прозвище, которым называл меня Гриппи, подхватили все в доме.

– Нет, мэм, – пробормотала я.

Она цокнула языком и, пожав плечами, проговорила:

– Генерал предупредил, что ты нынче не в форме и мне не следует тебя перегружать, пока он в отъезде. Но если ты чувствуешь себя лучше, я тебя займу.

Гриппи продолжал закидывать в рот завтрак, не поднимая головы от тарелки. В отличие от меня, выглядел он так, словно прекрасно выспался: одежда на нем сидела безупречно, коротко остриженные волосы подчеркивали красивую форму головы.

– Мы нашли твою лошадь. Генерал вернул тебе блокнот? – вдруг спросил Гриппи, вспомнив о поездке, предпринятой накануне.

Я придвинула тарелку, но есть не стала. Мне не хотелось врать, но и признаться во всем я не могла, так что просто сидела, глядя на щедрую порцию картофеля и колбасы, напоминавшую об удачном налете на склад с провизией.

– И кто такая Элизабет? Ты же говорил, у тебя нет девчонки. А в блокноте сплошные письма к какой-то Элизабет, – сказал Гриппи. – Кажется, Патерсон огорчился, когда прочел это имя… Может, вспомнил о жене. Что это за история?

– Моя Элизабет – это его Элизабет, – тихо сказала я, раскрывая Агриппе Халлу часть правды. Пожалуй, это уже неважно. Скоро меня здесь не будет.

Гриппи прекратил набивать рот едой и медленно поднял на меня глаза.

– Дядя Элизабет был проповедником в городке, где я вырос. Он за мной приглядывал, – пояснила я. – И Элизабет тоже по-своему приглядывала за мной.

– Так ты знал генерала Патерсона… еще до войны?

– Да. Я знал о нем.

– А он о тебе?

– Я с ним никогда не встречался. – Я не ответила прямо на вопрос Гриппи, и он заметил это.

– Генерал не терпит секретов, Милашка.

Я кивнула.

– Ты что же, парень, хранил секреты от него?

– Нет. Нет, сэр. – Больше нет. Теперь генерал все знал.

– Бенедикт Арнольд был ему другом. Я предупреждал, что это дурной человек. Слишком разряженный. Слишком озабоченный своей внешностью.