Рецензенту, наскоро набрасывающему беглые  замечания  на  книгу,  бегло

прочитанную, очень извинительно ошибаться; но автору, посвятившему два  года

на  составление  ста  шестидесяти  осьми  страничек,  таковое  небрежение  и

легкомыслие были бы непростительны. Я должен был  поступать  тем  с  большею

осмотрительностию, что в  изложении  военных  действий  (предмете  для  меня

совершенно новом) не  имел  я  тут  никакого  руководства,  кроме  донесений

частных начальников, показаний казаков, беглых крестьян, и тому подобного, -

показаний,  часто  друг   другу   противоречащих,   преувеличенных,   иногда

совершенно ложных.  Я  прочел  со  вниманием  все,  что  было  напечатано  о

Пугачеве, и сверх того 18 толстых томов in folio разных  рукописей,  указов,

донесений и проч. Я посетил места, где произошли главные события эпохи, мною

описанной, поверяя мертвые документы словами еще живых, но  уже  престарелых

очевидцев и вновь поверяя их дряхлеющую память историческою критикою.

     Сказано было,  что  "История  Пугачевского  бунта"  не  открыла  ничего

нового, неизвестного. Но вся эта эпоха была  худо  известна.  Военная  часть

оной никем не была обработана; многое даже могло быть обнародовано только  с

высочайшего соизволения. Взглянув  на  "Приложения  к  Истории  Пугачевского

бунта",  составляющие  весь  второй  том,  всякий  легко  удостоверится   во

множестве важных исторических документов, в первый раз обнародованных. Стоит

упомянуть о собственноручных указах Екатерины II, о нескольких ее письмах, о

любопытной  летописи  нашего  славного  академика   Рычкова,   коего   труды

ознаменованы истинной ученостию и добросовестностию  -  достоинствами  столь

редкими  в  наше  время,  о  множестве  писем  знаменитых  особ,  окружавших

Екатерину: Панина, Румянцова, Бибикова, Державина и других...  Признаюсь,  я

полагал себя вправе ожидать от публики благосклонного приема, конечно, не за

самую "Историю Пугачевского бунта", но  за  исторические  сокровища,  к  ней

приложенные.  Сказано  было,  что  историческая  достоверность  моего  труда

поколебалась от разбора г. Броневского. Вот  доказательство,  какое  влияние

имеет у нас критика, как бы поверхностна и неосновательна она ни была!

     Теперь обращаюсь к г. Броневскому уже не как к  рецензенту,  но  как  к

историку.

     В своей "Истории  Донского  войска"  он  поместил  краткое  известие  о

Пугачевском бунте. Источниками служили  ему:  вышеупомянутый  роман  "Ложный

Петр III", "Жизнь А. И. Бибикова" и наконец предания, слышанные им на  Дону.

О романе мы уже сказали наше  мнение.  "Записки  о  жизни  и  службе  А.  И.

Бибикова" по всем отношениям очень замечательная  книга,  а  в  некоторых  и

авторитет. Что касается до преданий, то если оные с одной стороны драгоценны

и незаменимы, то с другой я по опыту знаю, сколь много требуют  они  строгой

поверки  и  осмотрительности.