их предупредить, бросился было его обнимать; Раевский отступил и сказал  ему

с улыбкою: "Кажется, ваше превосходительство принимаете меня  за  пушку  без

прикрытия".

     Раевский говорил об одном бедном майоре, жившем у него  в  управителях,

что он был заслуженный  офицер,  отставленный  за  отличия  с  мундиром  без

штанов.

x x x

     Будри, профессор французской словесности при Царскосельском лицее,  был

родной брат Марату. Екатерина II переменила  ему  фамилию  по  просьбе  его,

придав ему аристократическую частицу de, которую Будри  тщательно  сохранял.

Он был родом из Будри. Он очень уважал  память  своего  брата  и  однажды  в

классе, говоря о Робеспиере, сказал нам, как ни в чем не бывало: "С'est  lui

qui sous main travailla l'esprit de Charlotte Corday et fit de  cette  fille

un  second  Ravaillac"  {1}.  Впрочем,  Будри,  несмотря  на  свое  родство,

демократические мысли, замасленный жилет и вообще  наружность,  напоминавшую

якобинца, был на своих коротеньких ножках очень ловкий придворный.

     Будри сказывал, что брат его был необыкновенно силен, несмотря на  свою

худощавость и малый рост. Он рассказывал  также  многое  о  его  добродушии,

любви к родственникам, еtс. еtс. В молодости его,  чтоб  отвадить  брата  от

развратных женщин, Марат повел  его  в  гошпиталь,  где  показал  ему  ужасы

венерической болезни.

О ДУРОВЕ

     Дуров - брат той Дуровой, которая в 1807 году вошла в  военную  службу,

заслужила георгиевский крест и теперь издает свои записки. Брат в своем роде

не уступает в странности сестре. Я познакомился с ним на Кавказе в 1829  г.,

возвращаясь из Арзрума. Он лечился от какой-то удивительной  болезни,  вроде

каталепсии, и играл с утра до ночи в карты. Наконец он проигрался, и я довез

его до Москвы в моей  коляске.  Дуров  помешан  был  на  одном  пункте:  ему

непременно хотелось иметь сто тысяч рублей. Всевозможные способы достать  их

были им придуманы  и  передуманы.  Иногда  ночью  в  дороге  он  будил  меня

вопросом: "Александр Сергеевич! Александр Сергеевич!  как  бы,  думаете  вы,

достать мне сто тысяч?" Однажды сказал я ему, что на его месте, если уж  сто

тысяч были необходимы для моего спокойствия  и  благополучия,  то  я  бы  их

украл. "Я об этом думал", - отвечал мне Дуров. "Ну что ж?" - "Мудрено; не  у

всякого в кармане можно найти сто тысяч, а зарезать или  обокрасть  человека

за безделицу не хочу: у меня есть совесть". -  "Ну,  так  украдьте  полковую

казну". - "Я об этом думал". - "Что же?" -  "Это  можно  бы  сделать  летом,

когда полк в лагере, а фура с казною стоит у  палатки  полкового  командира.

Можно накинуть на дышло длинную веревку и припречь издали лошадь, а  там  на

ней и ускакать; часовой, увидя,  что  фура  скачет  без  лошадей,  вероятно,

испугается и не будет знать, что делать; в двух или трех верстах можно будет

разбить фуру, а с казною бежать.