сжечь сии записки. Они могли замешать многих и, может быть,  умножить  число

жертв. Не могу не сожалеть о их потере; я в них  говорил  о  людях,  которые

после сделались историческими лицами, с откровенностию дружбы или  короткого

знакомства. Теперь некоторая  театральная  торжественность  их  окружает  и,

вероятно, будет действовать на мой слог и образ мыслей.

     Зато буду осмотрительнее в своих показаниях, и если записки будут менее

живы, то более достоверны.

     Избрав себя лицом, около  которого  постараюсь  собрать  другие,  более

достойные замечания, скажу несколько слов о моем происхождении.

     Мы ведем свой род от прусского выходца Радши  или  Рачи  (мужа  честна,

говорит летописец, то есть знатного, благородного, выехавшего  в  Россию  во

время княжества  св.  Александра  Ярославича  Невского.  От  него  произошли

Мусины, Бобрищевы, Мятлевы,  Поводовы,  Каменские,  Бутурлины,  Кологривовы,

Шерефединовы и Товарковы. Имя предков моих  встречается  поминутно  в  нашей

истории. В малом числе знатных родов, уцелевших от кровавых опал царя  Ивана

Васильевича Грозного, историограф именует и  Пушкиных.  Григорий  Гаврилович

Пушкин принадлежит к числу самых  замечательных  лиц  в  эпоху  самозванцев.

Другой Пушкин во время междуцарствия, начальствуя отдельным войском, один  с

Измайловым, по словам Карамзина, сделал честно свое дело.  Четверо  Пушкиных

подписались под грамотою о избрании на царство Романовых,  а  один  из  них,

окольничий  Матвей  Степанович,  под   соборным   деянием   об   уничтожении

местничества (что мало делает чести его характеру). При  Петре  I  сын  его,

стольник Федор Матвеевич, уличен был в заговоре противу  государя  и  казнен

вместе с Цыклером и Соковниным. Прадед мой Александр Петрович был  женат  на

меньшой дочери графа Головина, первого андреевского кавалера. Он умер весьма

молод, в припадке сумасшествия зарезав  свою  жену,  находившуюся  в  родах.

Единственный сын его, Лев Александрович, служил в артиллерии и в 1762  году,

во время возмущения, остался верен Петру III. Он был посажен  в  крепость  и

выпущен через два года. С тех пор он уже в службу не вступал и жил в  Москве

и в своих деревнях.

     Дед мой был человек пылкий и  жестокий.  Первая  жена  его,  урожденная

Воейкова, умерла на соломе, заключенная им в домашнюю тюрьму за  мнимую  или

настоящую ее связь с французом, бывшим учителем его сыновей, и  которого  он

весьма феодально повесил  на  черном  дворе.  Вторая  жена  его,  урожденная

Чичерина, довольно от него натерпелась. Однажды велел он ей одеться и  ехать

с ним куда-то в гости. Бабушка была на сносях и чувствовала себя нездоровой,

но не смела отказаться. Дорогой она почувствовала муки. Дед мой велел кучеру

остановиться, и она в карете разрешилась - чуть ли не моим отцом. Родильницу

привезли домой полумертвую  и  положили  на  постелю  всю  разряженную  и  в

бриллиантах.