Растолкуй мне теперь, почему полуденный берег и  Бахчисарай  имеют  для

меня прелесть неизъяснимую? Отчего так сильно во мне желание вновь  посетить

места, оставленные мною с таким равнодушием? или воспоминание самая  сильная

способность души нашей, и им очаровано все, что подвластно ему?

     1 Из Тамани в Керчь (Прим. Пушкина.)

ВСТРЕЧА С КЮХЕЛЬБЕКЕРОМ

     15 октября 1827. Вчерашний день был для  меня  замечателен.  Приехав  в

Боровичи в 12 часов утра, застал я проезжающего в  постеле.  Он  метал  банк

гусарскому офицеру. Между тем я обедал. При расплате недостало мне 5 рублей,

я поставил их на карту и, карта за  картой,  проиграл  1600.  Я  расплатился

довольно сердито, взял взаймы 200 руб. и уехал, очень недоволен  сам  собою.

На следующей станции нашел я Шиллерова "Духовидца", но едва успел  прочитать

я первые  страницы,  как  вдруг  подъехали  четыре  тройки  с  фельдъегерем.

"Вероятно, поляки?" - сказал я хозяйке. "Да, -  отвечала  она,  -  их  нынче

отвозят назад". Я вышел взглянуть на них.

     Один из арестантов стоял, опершись у колонны. К нему  подошел  высокий,

бледный и худой молодой человек с черною бородою, в  фризовой  шинели,  и  с

виду настоящий жид - я и принял его за жида, и неразлучные  понятия  жида  и

шпиона произвели во мне обыкновенное  действие;  я  поворотился  им  спиною,

подумав, что он был потребован  в  Петербург  для  доносов  или  объяснений.

Увидев меня, он с живостию на меня взглянул. Я невольно обратился к нему. Мы

пристально смотрим друг на друга - и я узнаю Кюхельбекера. Мы кинулись  друг

другу в объятия. Жандармы нас растащили. Фельдъегерь взял  меня  за  руку  с

угрозами и ругательством - я его не слышал.  Кюхельбекеру  сделалось  дурно.

Жандармы дали ему воды, посадили в тележку  и  ускакали.  Я  поехал  в  свою

сторону. На следующей станции узнал я, что их везут из Шлиссельбурга,  -  но

куда же? Луга

О ХОЛЕРЕ

     В конце 1826 года я часто видался с одним дерптским студентом (ныне  он

гусарский офицер и променял свои немецкие книги,  свое  пиво,  свои  молодые

поединки на гнедую  лошадь  и  на  польские  грязи).  Он  много  знал,  чему

научаются в университетах, между тем как  мы  с  вами  выучились  танцевать.

Разговор его был прост и важен. Он имел  обо  всем  затверженное  понятие  в

ожидании собственной поверки. Его занимали такие предметы, о которых я и  не

помышлял. Однажды, играя со мною в шахматы и дав конем мат  моему  королю  и

королеве, он мне сказал при том: "Cholera-morbus подошла к нашим границам  и

через пять лет будет у нас".

     О холере имел я довольно  темное  понятие,  хотя  в  1822  году  старая

молдаванская княгиня, набеленная и  нарумяненная,  умерла  при  мне  в  этой

болезни. Я стал его расспрашивать. Студент объяснил  мне,  что  холера  есть

поветрие, что в Индии она поразила не только людей,  но  и  животных,  но  и

самые растения, что она желтой полосою стелется вверх по течению рек, что по

мнению некоторых она зарождается от гнилых плодов и прочее - все, чему после

мы успели наслыхаться.