слушать шум моря, - и заслушивался целые часы. В  двух  шагах  от  дома  рос

молодой кипарис; каждое утро я навещал его и  к  нему  привязался  чувством,

похожим на дружество. Вот все, что пребывание мое в Юрзуфе оставило у меня в

памяти.

     Я объехал полуденный берег, и  путешествие  М.  оживило  во  мне  много

воспоминаний; но страшный переход его по  скалам  Кикенеиса  не  оставил  ни

малейшего следа в моей памяти. По  Горной  лестнице  взобрались  мы  пешком,

держа за хвост татарских лошадей наших. Это  забавляло  меня  чрезвычайно  и

казалось каким-то таинственным  восточным  обрядом.  Мы  переехали  горы,  и

первый предмет, поразивший меня, была береза, северная  береза!  Сердце  мое

сжалось: я начал уж тосковать о милом полудне,  хотя  все  еще  находился  в

Тавриде, все еще видел и тополи и виноградные лозы. Георгиевский монастырь и

его крутая лестница к морю оставили во мне сильное впечатление. Тут же видел

я и баснословные  развалины  храма  Дианы.  Видно,  мифологические  предания

счастливее для меня воспоминаний исторических; по крайней мере тут  посетили

меня рифмы. Я думал стихами. Вот они:

     К чему холодные сомненья?

     Я верю: здесь был грозный храм,

     Где крови жаждущим богам

     Дымились жертвоприношенья;

     Здесь успокоена была

     Вражда свирепой эвмениды:

     Здесь провозвестница Тавриды

     На брата руку занесла;

     На сих развалинах свершилось

     Святое дружбы торжество,

     И душ великих божество

     Своим созданьем возгордилось.

     ................Чадаев, помнишь ли былое?

     Давно ль с восторгом молодым

     Я мыслил имя роковое

     Предать развалинам иным?

     Но в сердце, бурями смиренном,

     Теперь и лень и тишина,

     И в умиленье вдохновенном,

     На камне, дружбой освященном,

     Пишу я наши имена.

     В Бахчисарай приехал я больной. Я прежде слыхал  о  странном  памятнике

влюбленного хана. К ** поэтически описывала мне его, называя la fontaine des

larmes.3) Вошед во дворец, увидел я испорченный фонтан; из заржавой железной

трубки по  каплям  падала  вода.  Я  обошел  дворец  с  большой  досадою  на

небрежение, в котором он истлевает, и на полуевропейские переделки некоторых

комнат. NN почти насильно повел меня по ветхой лестнице в развалины гарема и

на ханское кладбище.

     Но не тем

     В то время сердце полно было:

     лихорадка меня мучила.

     Что касается до памятника ханской любовницы, о котором говорит М., я об

нем  не  вспомнил,  когда  писал  свою  поэму,  а  то   бы   непременно   им

воспользовался.