приятное. Друзья  навещали  меня  довольно  часто;  из  разговоры  сокращали

скучные вечера. Чувство выздоровления -  одно  из  самых  сладостных.  Помню

нетерпение, с которым ожидал  я  весны,  хоть  это  время  года  обыкновенно

наводит на меня тоску и даже вредит  моему  здоровью.  Но  душный  воздух  и

закрытые окны так мне надоели во время  болезни  моей,  что  весна  являлась

моему воображению со всею поэтической своей прелестию. Это  было  в  феврале

1818 года. Первые восемь томов "Русской истории" Карамзина вышли в  свет.  Я

прочел их в моей постеле с жадностию и со  вниманием.  Появление  сей  книги

(так и быть надлежало) наделало много шуму и произвело сильное  впечатление,

3000 экземпляров разошлись  в  один  месяц  (чего  никак  не  ожидал  и  сам

Карамзин) - пример единственный в нашей земле. Все, даже  светские  женщины,

бросились читать историю своего отечества, дотоле им неизвестную.  Она  была

для них новым открытием. Древняя Россия, казалось, найдена  Карамзиным,  как

Америка - Коломбом. Несколько времени ни о чем ином не говорили.  Когда,  по

моему выздоровлению, я снова  явился  в  свет,  толки  были  во  всей  силе.

Признаюсь, они были в состоянии отучить всякого от охоты к славе. Ничего  не

могу вообразить глупей светских суждений, которые удалось мне слышать насчет

духа и слова "Истории" Карамзина. Одна дама, впрочем, весьма почтенная,  при

мне, открыв вторую часть,  прочла  вслух:  ""Владимир  усыновил  Святополка,

однако не любил его..." Однако!..  Зачем  не  но?  Однако!  как  это  глупо!

чувствуете ли всю ничтожность вашего Карамзина? Однако!" - В журналах его не

критиковали. Каченовский бросился на одно предисловие.

     У нас никто не в состоянии исследовать огромное  создание  Карамзина  -

зато никто не сказал спасибо человеку, уединившемуся  в  ученый  кабинет  во

время самых лестных успехов и посвятившему целых 12 лет жизни  безмолвным  и

неутомимым трудам. Ноты "Русской истории" свидетельствуют обширную  ученость

Карамзина, приобретенную им уже в тех летах, когда  для  обыкновенных  людей

круг образования и познаний давно  окончен  и  хлопоты  по  службе  заменяют

усилия к  просвещению.  Молодые  якобинцы  негодовали;  несколько  отдельных

размышлений  в  пользу  самодержавия,  красноречиво   опровергнутые   верным

рассказом событий, казались им верхом варварства и унижения.  Они  забывали,

что Карамзин печатал "Историю" свою в России; что государь, освободив его от

цензуры, сим знаком доверенности  некоторым  образом  налагал  на  Карамзина

обязанность всевозможной скромности и умеренности. Он  рассказывал  со  всею

верностию историка, он везде ссылался на источники - чего же более требовать

было от него? Повторяю, что "История государства Российского" есть не только

создание великого писателя, но и подвиг честного человека.

     Некоторые из людей светских  письменно  критиковали  Карамзина.