городе было велико. Симонов оробел; к счастию, в крепости находился  капитан

Крылов, человек решительный и благоразумный. Он в первую  минуту  беспорядка

принял начальство над гарнизоном и сделал нужные  распоряжения.  31  декабря

отряд мятежников, под предводительством Толкачева,  вошел  в  город.  Жители

приняли  его  с  восторгом  и  тут  же,  вооружась  чем  ни  попало,  с  ним

соединились, бросились к крепости изо всех переулков, засели в высокие  избы

и начали стрелять из окошек.  Выстрелы,  говорит  один  свидетель,  сыпались

подобно дроби, битой десятью барабанщиками.  В  крепости  падали  не  только

люди, стоявшие на виду, но и  те,  которые  на  минуту  приподымались  из-за

заплотов. - Мятежники, безопасные в десяти саженях от  крепости,  и  большею

частию гулебщики (охотники)  попадали  даже  в  щели,  из  которых  стреляли

осажденные. Симонов и Крылов хотели зажечь ближайшие дома. Но бомбы падали в

снег и угасали или тотчас  были  заливаемы.  Ни  одна  изба  не  загоралась.

Наконец трое рядовых вызвались зажечь ближайший  двор,  что  им  и  удалось.

Пожар быстро распространился. Мятежники выбежали, из крепости начали по  них

стрелять  из  пушек;  они  удалились,  унося  убитых  и  раненых.  К  вечеру

ободренный гарнизон сделал вылазку и успел зажечь еще несколько домов.

     В  крепости  находилось  до  тысячи  гарнизонных  солдат  и  послушных;

довольное количество пороху, но мало съестных  припасов.  Мятежники  осадили

крепость, завалили бревнами обгорелую  площадь  и  ведущие  к  ней  улицы  и

переулки, за строениями взвели до шестнадцати батарей, в избах, подверженных

выстрелам, поделали двойные стены, засыпав промежуток землею, и начали вести

подкопы. Осажденные старались только отдалить неприятеля, очищая  площадь  и

нападая на укрепленные избы. Сии опасные  вылазки  производились  ежедневно,

иногда два раза в день, и всегда с  успехом:  солдаты  были  остервенены,  а

послушные не могли ожидать пощады от мятежников.

     Положение Оренбурга становилось ужасным.  У  жителей  отобрали  муку  и

крупу и стали им производить ежедневную раздачу. Лошадей давно  уже  кормили

хворостом.  Большая  часть  их  пала  и  употреблена  была  в  пищу.   Голод

увеличивался. Куль муки продавался (и то самым тайным образом)  за  двадцать

пять рублей. По предложению Рычкова (академика, находившегося в то  время  в

Оренбурге) стали жарить бычачьи и лошадиные кожи и, мелко изрубив, мешать  в

хлебы. Произошли болезни. Ропот становился громче. Опасались мятежа.

     В сей крайности Рейнсдорп решился еще раз попробовать счастия оружия, и

13 января все войска, находившиеся в Оренбурге, выступили  из  города  тремя

колоннами под предводительством Валленштерна, Корфа и  Наумова.  Но  темнота

зимнего утра, глубина снега  и  изнурение  лошадей  препятствовали  дружному

содействию войск. Наумов  первый  прибыл  к  назначенному  месту.