проницательный, справедливый  и  честный;  тонкий  политик,  одаренный  умом

просвещенным, всеобщим, гибким, но всегда  благородным.  Сердце  доброе  его

готово было к услугам и к помощи друзьям  своим,  даже  и  с  пожертвованием

собственных своих польз; твердый нрав, верою и  благочестием  подкрепленный,

доставлял ему от всех  доверенность,  в  которой  он  был  неколебим;  любил

словесность и сам весьма хорошо писал на природном языке;  знал  немецкий  и

французский язык и незадолго пред смертию выучил и английский; умел выбирать

людей, был доступен и благоприветлив всякому; но знал, однако, важною  своею

поступью, соединенною с приятностию, держать  подчиненных  своих  в  должном

подобострастии. Важность не умаляла в нем веселия,  а  простота  не  унижала

важности. Всякий нижний и высший чиновник  его  любил  и  боялся.  Последний

подвиг к защите престола и к  спасению  отечества  соверша,  кончиною  своею

увенчал добродетельную жизнь, к сожалению всей империи тогда пресекшуюся".

     1 Р. А. Кошелев, впоследствии обер-гофмейстер. (Прим. Пушкина.)

ГЛАВА ШЕСТАЯ

     Новые  успехи  Пугачева.  -  Башкирец  Салават.  -   Взятие   сибирских

крепостей. - Сражение под Троицкой. - Отступление Пугачева. - Первая встреча

его с Михельсоном. - Преследование Пугачева. - Бездействие войск.  -  Взятие

Оксы. - Пугачев под Казанью.

     Пугачев,   коего    положение    казалось    отчаянным,    явился    на

Авзяно-Петровских заводах.  Овчинников  и  Перфильев,  преследуемые  майором

Шевичем, проскакали через Сакмарскую линию с  тремястами  яицких  казаков  и

успели с ним соединиться. Ставропольские и оренбургские  калмыки  хотели  им

последовать  и  в  числе  шестисот  кибиток  двинулись  было  к  Сорочинской

крепости. В ней находился при  провианте  и  фураже  отставной  подполковник

Мелькович, человек умный и решительный. Он принял начальство над  гарнизоном

и, на них напав, принудил их возвратиться на прежние жилища.

     Пугачев быстро переходил с одного места на  другое.  Чернь  по-прежнему

стала  стекаться  около  него;  башкирцы,  уже   почти   усмиренные,   снова

взволновались. Комендант Верхо-Яицкой крепости, полковник Ступишин, вошел  в

Башкирию, сжег несколько пустых селений и, захватив одного  из  бунтовщиков,

отрезал ему уши, нос, пальцы правой руки и отпустил его,  грозясь  поступить

таким же образом со всеми  бунтовщиками.  Башкирцы  не  унялись.  Старый  их

мятежник Юлай, скрывшийся во время казней 1741 года 1, явился  между  ими  с

сыном своим Салаватом. Вся Башкирия восстала, и бедствие разгорелось с вящей

силою. Фрейман должен был преследовать Пугачева; Михельсон  силился  пресечь

ему дорогу; но распутица его спасала. Дороги были непроходимы, люди вязли  в

бездонной грязи; реки разливались  на  несколько  верст;  ручьи  становились

реками.