|
Перед самым Великим Постом Юрий вздумал наведаться к сыну Глебу в Переяславль. Как раз перед этим Глеб отразил нападение половецкой «дикой» орды, и Юрию хотелось выехать в степь между Псёлом и Ворсклой, поохотиться там, заодно повидать сына и побеседовать с ним. Половцев могли наслать и рязанские князья, которые, хотя и ходили под рукой Ростислава Мстиславича, всё-таки оставались самостоятельными во многих делах и по старой привычке недолюбливали великих князей. А посему надо было вызнать, что на самом деле творится в рязанских лесах, и, коли придёт нужда, послать туда войско. В Переяславле встречала свёкра молодая Глебова ясена, Анастасия Изяславна. Она уже была тяжела и с гордостью носила округлое чрево. Долгорукий даже умилился, глядя на молодую княгиню. Можно себе было представить, как дрогнет сердце, когда он узнает о внуке… Про тех детей, что родила в Галичине его дочь Ольга, Юрий не думал и не знал. Он возвращался в Киев успокоенный и ободрённый. Ехал берегом Днепра. В воздухе уже чувствовалась весна. Снег стал ноздреватым и слёживался комками, хотя сугробы ещё были высоки. Пройдёт немало времени, прежде чем появятся первые проталины - по всем приметам, быть поздней весне. Хоть и был Юрий в летах, а и ему весна волновала кровь. Он предвкушал, как воротится домой, как обнимет жену Ирину, как ночью придёт к ней в опочивальню… Но радостные мысли померкли, когда заметил напряжённое лицо Андрея. Старший сын ехал, опустив голову и словно забыв, где он. - Что невесел, сыне? - окликнул Юрий. - Аль затосковал? Андрей уже несколько лет был вдов - жена булгарка померла третьими родами, подарив ему сына. Тот был совсем младенцем, матери не помнил. А Андрей после этого и кинулся в битвы, очертя голову. Так и кидался до сих пор. Но, видимо, время любые раны лечит. - Твоя правда, отец, - промолвил он. - Что-то тягостно мне… - Вот давно бы так! - обрадовался Юрий. - Что ж молчал так долго? У князя рязанского дочь подрастает. Мы её живо за тебя сговорим… Нечего сыну великого киевского князя и Мономахову внуку вдовцом столько лет ходить! - Да не о бабах я! - с досадой воскликнул Андрей. - А о чём же тогда? - Тягостно мне тут… в Вышгороде! Чужое всё, не моё! - Как это - «не твоё»? - Юрий даже покачнулся в седле. Тряхнул головой, указывая окрест, на заснеженные поля, на островки леса, на небольшую деревеньку, мимо которой как раз проезжал княжий поезд. - Твоя то земля! Ты - старший! Тебе после меня всем владеть! Прочие князья не в счёт! Ростислав только с его выводком да Ольжичи… Святослава-то я приручил, но у него три сына и сыновцы… Старшему палец в рот не клади. Но я тебя научу, как с ними управляться. Мономахов корень всех переборет! - Так-то оно так, отче, да только не лежит у меня душа к Киеву, - признался Андрей. Юрий опешил: - Как - не лежит? Ведь Киев - наша вотчина! Великое княжение!… - А в княжении том - разор и запустение! - Андрей вскинул руку, показывая. Неподалёку от деревеньки торчали в снегу остатки изоб - занесённые снегами сугробы на месте бывшей деревни. Та, если верить глазу, была раза в три больше жилой. Да и в жилой домишки были неказисты, кособоки и многие явно слеплены наспех. Такую деревушку, чай, и поганые обойдут стороной, побрезгуют. Жильё как вымерло - ни пёс не тявкнет, ни дверь не скрипнет. Только цепочки следов в сугробах и слабые дымки из-под стрех говорили о том, что под крытыми прелой соломой крышами теплится жизнь. |
