- Зри, отче, - продолжал Андрей. - Вон та деревня была велика и обильна, а ныне лежит в прахе. А новая мала и скудна всем!… Разве с этих смердов возьмёшь богатой дани? А Городец Остерский вспомни - как четыре года назад Изяслав Мстиславич его пожёг, так на том месте никто и не живёт более. И так по всей Киевской земле. Скудеет она, отче…

    - Скудеет потому, что князья ею прежде правили нерадивые, - возразил Юрий. - Изяслав города жёг, Всеволод с братьями народишко обирал безмерно, да и половцы приходили чуть не ежегодно. Но ныне всё переменится! Киев воспрянет ещё краше, чем был! Я новые города в Поросье повелю рубить, по тем городам вас, сыновей, посажу. Смердами сызнова земли заселю, как в Суздале.

    - А в Суздале откуда столько смердов? Ты ими и сам Суздаль наполнил, и Кидекшу, и Переяславль-Залесский, и Юрьев, и Дмитров. Откуда столько смердов? - вопросил Андрей и, не дождавшись ответа, сам сказал: - С Киевщины бегут людишки, поелику тут житья не стало! А смерд - это сила. Они бы и Городец Остерский заново заселили, и деревни новые срубили, и пашню взорали бы! Они и ныне свои дела вершат, только в Суздале, в Залесье…

    - Так то Залесье, а то - Киев! - упрямо возразил Юрий, начиная сердиться. Впервые старший сын говорил с ним таким тоном. - Киев - мать городов русских! Я к нему столько годов стремился! Жизнь положил, чтоб самому сесть на золотой стол и вас, сыновей, подле посадить. А то бы зачах род мой, как род сыновца Всеволода Мстиславича, как род Святополка Туровского, как роды многих князей. Киев - вот к чему стремиться надо. Утвердись в Киеве - и отсюда зачни собирать землю Русскую и заново её украшать.

    - Нет, отец, - покачал головой Андрей, - мне судьба иное велит. Отдай мне Суздальскую волость в вечное владение!

    - Что-о? - Долгорукому показалось, что он ослышался. - Да ты что? Глушь залесскую на золотой стол меняешь? Я не для того в Киеве садился, чтобы мой старший сын, мой наследник в болота забивался! Ну скажи, чего в том краю такого?

    - Там люди живут, - вздохнул Андрей.

    - А тута им, значит, жизни нету?

    - Видать, нету… Ты и сам столько трудов в ту землю вложил. Неужто не жаль тебе было её городов, сел и погостов?

    - Ха! - подбоченился Долгорукий. - Да я все городки суздальские готов отдать за одну ту деревеньку, потому как деревенька та - под Киевом! А строил их потому, что хотел от ворогов оборониться - лезли на меня булгары и рязанцы, мордва и шальные новгородцы. А попервости и Ольжичи тревожили. От них оборонялся, ждал, силы копил… Дождался! - зло сплюнул он. - В Суздале есть князь - Святослав. Он и правит…

    - Младенец он ещё, - стоял на своём Андрей. - Не видит, какая земля ему досталась! Растеряет тобой нажитое…

    - И пущай! Всё одно - окраина!

    - А ты отдай её мне - и увидишь, как она через годы засияет!

    - Краше Киева ей не стать!

    - Почём ведаешь? Молода та земля, силы её немерены! - запальчиво воскликнул Андрей.

    Отец и сын разом осадили коней, вперяя друг в друга тяжёлые взгляды. Отроки и дружина, сопровождавшие их, ещё в начале ссоры поотстали, и теперь они стояли над высоким берегом Днепра один на один. Грузный Юрий широко и уверенно сидел на любимом соловом жеребце, Андрей подбоченился, расправляя плечи. И с болью Долгорукий вдруг понял - сын прав, как права всякая молодость. Ну пять годов, ну десять он ещё проживёт - и положат его в домовину. А Андрею жить дальше.