- Как ты, батюшка? - Ярослав склонился к отцу.

    - Ох, - слабым голосом отозвался Владимирко, - будто кто-то в грудь толкнул и…

    - Несите его в покои! - распорядился Ярослав. Торжественный молебен был забыт - весь город погрузился в тоску и тревогу. Старый князь умирал.

    Над Галичем спускался вечер. Солнце закатывалось медленно, словно нехотя, и также медленно угасала жизнь Владимирки Володаревича. Он лежал пластом, и в полутьме при огне свечей остро торчал и казался ещё длиннее его заострившийся нос.

    Ярослав некоторое время был подле умирающего, потом, когда пришёл священник на исповедь, тихо вышел. На пороге попалась на глаза старая мамка - она смотрела на него так, словно знала, что на самом деле случилось со старым князем. Ярослав хотел было крикнуть людей, чтоб схватили старую ведьму за то, что погубила его отца, но опамятовал - для всех смерть Владимирки была наказанием за грех клятвопреступления. И, как знать, не явился ли он орудием Божественного провидения, покаравшего грешника? Что из того, что он - его отец? Ибо сказано в Писании: «Если соблазняет тебя твой правый глаз - вырви его!»

    - Господи, - бегом бросился он в горенку и упал на колени перед иконами, - Господи, прости, ибо грешен аз есмь. Животом клянусь - отмолю грех невольный. Но не за себя, а для-ради спокойствия Галичины свершилось сие! Малой кровью откупился я от крови большой. Прости мя, Господи!

    На рассвете Владимирки Володаревича не стало. Ярослав, узнав об этом, спешно велел воротить с полдороги великокняжеского посла. Ложные клятвы прежнего князя следовало отринуть с его смертью. Новый князь Галицкой земли хотел жить по-новому…

    На всей Руси наступали новые времена. В Киеве сызнова сидел Мономашич - последний из сыновей Владимира Мономаха, Юрий Суздальский. Но такое пришлось по душе не всем - уже званый киевлянами, уже привыкший к мысли, что великий князь - он! - победил же в битве самого Ростислава Мстиславича! - поднял голову Изяслав Давидич Черниговский. И, только-только утвердившись на великокняжеском столе, Юрий Долгорукий вновь поспешил собрать войска.

    Война закончилась быстро - союзники Изяслава Давидича, Мстислав Изяславич и брат его Ярослав - были разбиты, Ольжичи отказались вообще обнажать меч против войск Долгорукого. К нему же неожиданно примкнул из Смоленска Ростислав Мстиславич, старший из оставшихся братьев-Мстиславичей.

    Зажатый врагами со всех сторон, нигде не находя поддержки, Изяслав Давидич запросил мира.

    Осенью все князья съехались в Каневе на снем. Юрий прискакал с сыном Андреем, которого посадил подле себя в Вышгороде. Ростислав Мстиславич прибыл со старшим сыном Романом, женатым и уже имевшим маленького сына. Подрастал второй сын, Рюрик - парню уже шёл девятнадцатый год, пора искать невесту, и Ростислав придирчиво оглядывал остальных князей, ища, с кем породниться. Святослав Ольжич прислал вместо себя боярина. Изяслав Давидич прибыл один, оставив малолетнего сыновца в Березове под Черниговом.

    Поросье было вотчиной младшего сына Долгорукого, Василька. Тот вместе с братом Глебом принимал гостей. Разговоров заводили мало - и без того было ясно, что сила одолела силу. Изяслав Давидич, скрепя сердце, поклялся не искать Киева под сыном Мономаха и жить с ним в любви и согласии. У него уже отняли много городов - последней потерей стал Мозырь, переданный Долгоруким Святославу Ольжичу в благодарность за верную службу.