Владимирко Володаревич встретил его, сидя на стольце. Он заранее догадывался, что скажет ему Изяславов муж. И на всё был готов ответ.

    - Рад я принимать у себя дорогого гостя. Балует меня своими послами великий князь - не по чину мне, худородному, такая честь. С чем пожаловал, боярин?

    - Князь мой велел передать, - Пётр Борисович встал перед столом, широко расставив ноги, - ты князю моему Изяславу и королю угорскому Гейзе крест целовал, что возвратишь все русские города, а не сотворил того. Ныне Изяслав того не поминает. Но ежели желаешь исполнить клятву и быть с нами в мире, то отдай мне города мои. А не сделаешь того, то мы с королём угорским перевидаемся с тобой, как нам бог даст.

    Такие слова означали войну, и Ярослав, стоявший подле отца, покосился на него. Владимирко только тряхнул долгой пегой бородой:

    - Скажи, боярин, от меня князю своему, что он первым навёл на меня угорского короля. Так если буду жив, то отомщу тебе за себя!

    Пётр Борисович помотал головой, словно прогоняя дурман.

    - Князь! - вымолвил он. - Ты крест святой целовал Изяславу Киевскому и королю угорскому, что исправишься и будешь с ними в мире! Ныне ты нарушаешь крестное целование…

    - Что мне есть сей маленький крестик? - усмехнулся Владимирко, и Ярослав ужаснулся в душе. - Мало ли кто лобызал его, мало ли, какие слова говорил!

    Тихо ахнул и Пётр Борисович. Он даже покосился на окно, на колокольни храма Успенья Богородицы, словно боясь, что с той стороны вдруг прилетит огонь небесный и пожжёт клятвопреступника. Перекрестившись, боярин отступил на шаг.

    - Княже, - выговорил он, - сей крест хотя и мал, но велика его сила на небе и на земле. Король угорский говорил, что это - частица того креста, на котором Спаситель был распят. Предать его - значит, предать Христа! Да и тебе было говорено, что ежели, как Иуда, ты дашь клятву и нарушишь её, то не быть тебе в живых!

    На последних словах голос его дрогнул, наливаясь силой, и многие бояре покосились на окно - не одному из них померещилась чёрная туча, что вдруг наползла откуда-то на чистое небо и заставила померкнуть позолоту на куполах Успенского храма. Но Владимирко Володаревич только зло оскалился и притопнул ногой.

    - Довольно! Помню, досыта вы тогда наговорились, друг дружку и меня стращая! Да и ныне я сыт твоими речами по горло. Ступай себе подобру-поздорову к своему князю, покамест не приказал я за речи твои противные вышвырнуть тебя вон, как последнего холопа!

    Он хлопнул в ладоши, справа и слева выдвинулись молчаливые отроки. Ещё двое шагнули сзади, от дверей, и Пётр Борисович понял, что оказался в кольце. Он был один против всех - собственный слуга, что принёс с послом крестные грамоты, не в счёт. Молча взяв у побледневшего от волнения парня грамоты, старый боярин медленно наклонился, положил их на пол и, повернувшись, не прибавив более ни слова, вышел вон.

    Владимирко Володаревич шумно перевёл дух.

    - А, каков! - фыркнул он в усы. - Задиристый! Одно слово - киянин!… Эй, там! Проследите, чтоб недолго сей посол в Галиче задержался. А грамоты сии - в печь!

    - Почто, батюшка? - не выдержал Ярослав.

    - Пото, что я так велю! - крикнул старый князь. Вскочил и заторопился в свои покои.

    Ярослав, не отставая, пошёл за ним.

    - Разве можно такое творить, батюшка? - попробовал урезонить он отца.