Ярослав, не отставая, пошёл за ним.

    - Разве можно такое творить, батюшка? - попробовал урезонить он отца. - Ведь крестное целование…

    - И ты с Иудой меня сравнить готов? - князь резко остановился. Лицо его пошло красными пятнами. - Молод ещё меня учить! Сперва сам князем стань, а после уж думай, как землёю вертеть!… Бужск да Шумск, Тихомль, Выгошев и Гнойница от веку галицкими землями были. Спервоначалу владел ими Давид Игоревич, а после того, как изгнали его в Дорогобуж, отданы они были отцу моему Володарю в выкуп за брата его Василька. Меньшой братец мой Ростислав не сумел их удержать, отошли они Киевской земле. Я своё воротил, кровное! А ты, чай, готов всё отдать? Ну так давай, зови и братана своего, Иванку Ростиславича. Руби нашу Галичину пополам, оделяй беглого изгоя, коий на мой Галич замахнулся!

    Ярослав замолк. Память об Иване, двухродном брате, изгнанном восемь лет назад, всё ещё жила в его сердце. Шесть лет назад он приходил с войском тогдашнего великого князя, Всеволода Ольжича, пытался воротить себе Звенигород. Потом пропал и вот недавно объявился - и у кого же? - у Юрия Суздальского в полку. Перебежавший от него боярич Степан Хотянич рассказал, где укрывался все эти годы Иванка Берладник и что он до сей поры не отказался от замысла воротить себе удел.

    - Ты погляди, - увещевал Владимирко сына, - как грызутся промеж собой князья за Русскую землю. А всё потому, что много их. Юрий, сват мой - сыновей у него пруд пруди, вот и тщится всю землю занять, чтоб было куда детей посадить. А иных князей с земли готов согнать. Вот сейчас он воюет с Изяславом, а после за Давидичей и Ольжичей примется. Нас он не тронет, ты на его дочери женат. А всё же оборониться не мешает. Здесь же, в Галичине, я - один князь. Ты у меня - один сын. И земля цела и не надо ссориться и делить её, а остаётся только умножать и от врагов стеречь. Я ради тебя, дурня, стараюсь. А ты что? Меня укорять?

    Подумав ещё раз об Иване, Ярослав покивал головой:

    - Прости, батюшка. Не подумавши молвил.

    - То-то и оно, что не подумавши, - расплылся в улыбке Владимирко. - Ну да ладно, прощаю…

    …Так было накануне, а на другой день, когда доложили, что уехал Пётр Борисович восвояси, не получив на дорогу ни припасов, ни даров, вздохнул Владимирко с облегчением и повелел заказать в храме молебен. Шествовал он торжественно во главе своих бояр, гордо нёс седую голову.

    Позади него шёл Ярослав. Душа княжича была не на месте. Всю ночь он маялся, не спал, меряя шагами просторные прохладные сени. Выскользнувшей на шорох шагов старой няньке только и доверил свои тревоги. Нянька молча покивала головой, прошептала что-то утешительное и исчезла. Никто не видел, что творила она в своей каморке, запёршись от света и людей. Никто не видел, как пробиралась она сонным теремом и трясла за плечо князева постельничего. Никто не знал, что свершилось промеж них. Только Ярославу наутро старуха шепнула: «Жди, мол, княжич! Не сегодня, так завтра…»

    Идя к храму следом за отцом, Ярослав не отрывал взгляда от его затылка. Рядом шла нелюбимая жена - ещё одна причина быть недовольным. Она ступала, запрокинув голову и вся мыслями и чувствами была уже на паперти. Ольга Юрьевна часто молилась - истово, отдаваясь вся молитве. Ярослав подозревал, что молилась жена не за него, а за оставленного в далёком Суздале ладу. Это ещё больше раздражало.

    Задумавшись, он не заметил, как споткнулся на ступенях храма Владимирко Володаревич, как вскинул руку к левому плечу и покачнулся, начав заваливаться набок. Опомнился княжич, только когда всплеснула руками и вскрикнула Ольга Юрьевна и перепуганные отроки поспешили подхватить падающего князя.