- Да что ты говоришь? - еле выговорил он.

    - Прости, отец, - Андрей прижал руку к сердцу, - коли не по нраву придутся тебе мои слова, а только молчать сил нет. Ты великий князь, это верно, но, пытаясь искоренить одних своих врагов, ты наживаешь других. Думаешь, не слышно, как ропщут люди? Рати Изяслава истощили эту землю, а ты ещё больше её обескровливаешь. Ей мир нужен и передышка. Знаешь, как говорят в народе? «Худой мир лучше доброй ссоры!» Так не надо доброй ссоры - радуйся, что в Киевской земле стоит худой мир. Ты укрепил Суздаль, настроил города, населил их людьми…

    - И тут населю…

    - Не за один год! Пятьдесят лет ты сидел Суздальским князем. А тут сидишь второй год. Послушай моего совета…

    - Яйцо курицу учить вздумало! - вспылил Долгорукий. - Да пойми ты, что я ради справедливости на такое дело иду! Мне тоже вдов и сирот жаль, а только я обещался сироту пристроить, Владимира. А заодно и Изяславово племя наказать, чтоб другим неповадно было, чтоб потом таких бедствий Русь не знала. Это не только Изяславичам - всем, кто придёт после нас, наука. Вспомни слова дьячка, что тебя грамоте учил. Говорил он: «Горек корень учения - зато плод его сладок!» Так же и тут…

    - Всех людей не переучишь, - стоял на своём Андрей.

    - Не спорь со мной, - смиряя гнев, мягче заговорил Юрий. - Не должны видеть враги разлада промеж нас. Вы, сыны мои, должны быть со мной во всём едины, как едины были мы, Мономашичи, подле отца своего. Тогда будет Русь сильна…

    Долго длился спор отца и сына. Наконец Андрей попросил Юрия отпустить его в Вышгород.

    Вернувшись домой, Андрей долго не мог найти себе места.

    Готовилась новая война. Но не принесёт она ничего, кроме бедствий для народа и нового обнищания Киевщины. Как ни короток был путь от Киева до Вышгорода, успел и тут Андрей заметить опустевшие сёла, виднелись тут и там пятна бурьяна на месте брошенных и разрушенных временем жилищ. Возле самого Киева не было так заметно запустение, но чем дальше, тем ярче оно проявлялось.

    В Суздале всё было не так. Но как он был далеко, милый Суздаль!

    Андрей в раздумье прошёл в храм, преклонил колена перед иконой Богородицы. Её доставили в Киев недавно, привезли с самого Пирогоща, из Царьграда. Юрий, поселившись в княжьем дворце, отдал её Андрею, зная его набожность. Икона стала любимой, и сейчас Андрей именно перед нею горячо шептал вслух, поверяя Деве Марии свои печали и радости.

    - Ведомо мне, отец на меня наговаривает, что, ежели уйду я, ослаблю этим великого князя. Васильке ещё молод, он совсем отрок по разуму. Борис далеко и слаб. Глеб силён, но его половцы наседают. А прочие братья… На них нет надежды. А наши враги сильны. Всё я ведаю, но не могу не видеть и того, что отец мой совершает ошибку. Ежели победит он, наживёт новых врагов. А ежели будет разбит, поверят враги в его слабость и придут с новой войной… И так, и эдак плохо. И так, и эдак война. Я же не хочу войны! Научи, что делать! Подскажи! Вразуми, Пречистая!

    Строгие, обведённые тёмным, как от бессонных ночей, очи Богородицы смотрели, казалось, в самую душу князя Андрея. Она молчала - иконы не умеют разговаривать. Но всё же молодому князю показалось, что она…

    Ей не нравилось здесь. Не для неё был этот маленький тёмный храм, сложенный из дубовых брёвен, с дощатым полом и тёсаной крышей. Здесь терялась её сила, переходила на дерево, подверженное дождям и непогоде.