По берегам Южного Буга и Днестра жили «дикие» половцы. Когда-то Володарь Ростиславич взял в жены половчанку и старшему сыну своему, Ростиславу, нашёл невесту в диких степях. Но с тех пор прошло много лет. Сын князя Ростислава и внук князя Володаря не знал, какое из половецких колен приходится ему дальней родней. Он поехал наудачу - свернул, едва увидел вдалеке тёмные пятна пасущихся стад.

    Пастухи - простые половцы и рабы-русичи - издалека заметили дружину в три сотни мечей и копий. Сперва они было подняли тревогу - приход урусов для кипчаков означал войну, но, когда навстречу берладникам выскочил отряд в несколько сотен сабель, Иван приказал остановиться и положить на траву собольи и лисьи меха, свиток дорогой ткани и лётные рукавицы в знак мира.

    - Не с боем пришли! - крикнул он, с трудом припоминая слышанные от матери половецкие слова. - Говорить хотим! Мира хотим!

    К оставленным на земле дарам подъехал всадник. С коня оглядел меха и ткань, поцокал языком и, велев своим, чтобы подобрали дары, махнул русичам рукой - мол, езжайте следом.

    Гостей провожали, взяв в кольцо. Берладники тихо поварчивали за спиной Ивана, поглядывая на половцев:

    - Ишь, как буркалами своими зыркают! Чисто волки голодные. Того и гляди - вцепятся!

    - Держи, братья, ухо востро. Как бы не случилось чего!

    - С нашим-то князем? - усмехались старые берладники, шедшие с Иваном ещё от Звенигорода и Берлади.

    - А им всё едино - князь или простой людин. Захватят в полон - и поминай, как звали!

    - Ничо! Обойдётся…

    Возле белого ханского шатра Иван спешился. Ждал, стоя, пока проводник переговорит с кем-то, кого уже предупредили высланные вперёд гонцы. Потом полог шатра откинулся, и Берладника пригласили внутрь.

    На расшитых подушках, откинувшись и выставив объёмистое чрево, возлежал хан. Был он ещё не стар, но уже заплывал жиром. Смуглое лицо пересекал старый сабельный шрам. Он не спеша макал пальцы в плов, набирал щепоть и ел, облизываясь. Двое нойонов и рабыня, наливавшая вина в пиалу, были рядом. Приведший Ивана устроился рядом.

    - Садись, урус, - сказал хан. - Ешь с нами. Пей с нами. Говори с нами.

    - Благодарствую, хан, - по-половецки ответил Иван. - После дальней дороги что может быть милее сердцу путника, чем радушный приём. И конь без травы не может, а человек - не конь, ему больше надо.

    - Язык наш знаешь? - из-под прищуренного от шрама века стрельнул взгляд.

    - Мать из ваших была, мать научила…

    - Какого рода была мать?

    - Из Бурчевичей, - больше наугад, чем вспомнив, ответил Иван.

    - Ай-ай! - хан зацокал языком, вслед за ним зацокали остальные. - Бурчевичей нет! Далеко Бурчевичи. Мало-мало их осталось. Совсем почти нет!

    - Знаю, - кивнул Иван, протягивая руку к пиале, которую подала рабыня. - Потому к тебе приехал. Ты силён и смел. У тебя много воинов. Вся степь подчиняется тебе! Не объехать твои стада и за десять дней.

    Грубая лесть всегда милее сердцу человека, когда её не ждёшь. Хан довольно закивал:

    - Да, я силён. Моя мать из рода Шаруканидов! Мой отец ходил на Киев. Мой дед и прадед жгли города урусов… Зачем урус пришёл ко мне?

    - Я пришёл звать великого хана на войну, - честно ответил Иван.