- Перед отъездом… зайди проститься, - почти умоляюще промолвила она. - Придёшь?

    Иван опасливо стрельнул глазами на боковую дверку - туда шмыгнули девки. Слушают ли снаружи? Если да, то опасно всё, что он скажет, ибо главное слово уже сорвалось с уст княгини.

    - Ты мужняя жена, - попробовал он сказать, - должна мужнюю честь блюсти.

    - А муж, - она стронулась с места, шагнула к нему навстречу, - должен жену любить. А я князя седмицами не вижу. Забыла, каков он на вид! А когда на ложе моё приходил последний раз, и вовсе запамятовала. А я молода, жить хочу!

    Иван отступил, сражённый этим порывом. Девки и молодые бабы, случалось, не давали ему прохода, но чтобы княгиня…

    А Елена, забыв стыд, уже схватилась за него руками, запрокинула голову, зашептала жарко-исступлённо:

    - Мне свет не мил. Без тебя - хоть в омут. Ты мимо окна пройдёшь - я глаз отвести не могу. Всё для тебя. Хочешь - бери меня! Всё отдам!

    - Елена Васильевна, - Иван попробовал отстранить от себя женщину, - опомнись! Изяслав Давидич мне жизнь спас…

    - А на что жизнь без любви? На муку она дадена! Мне такая жизнь не в радость! И ты, вижу, маешься…

    - Заметят… услышат…

    - Всё одно!

    - Нет.

    Поникли ослабевшие руки, погас свет в глазах. Молча отступила Елена, опустилась на скамеечку, глядя в пол и жмуря ресницы, чтобы сдержать слёзы. Но те всё равно бежали по щекам.

    Не из камня сделан человек. Долгий миг Иван смотрел на безмолвные слёзы, потом шагнул к Елене и опустился перед нею на колени. Взял в ладони её горячие пальцы. Она открыла глаза. От слез ресницы слиплись стрелами, веки покраснели.

    - Хоть поцеловал бы… на прощание… Продолжая удерживать обе её руки в одной своей.

    Иван другой коснулся тёплой женской щеки. Стер мокрую дорожку, провёл большим пальцем по губе и, подавшись вперёд, поцеловал солено-сладкие мягкие губы.

    Она всё-таки высвободила руки, всё-таки обвила его шею, прижалась истосковавшимся по ласке телом. Оба уже задышали часто и прерывисто, уже готовы были сжать друг друга в страстных объятиях, но тут где-то в переходах княжьего терема послышались шаги и голоса - и Иван отпрянул. Елена осталась сидеть, приоткрыв, как для поцелуя, рот.

    - Прощай, княгиня, - Иван поклонился и быстро вышел.

    Когда возвращаешься, дорога сама летит под копыта коня. Соловый жеребец пожирал версты, ветер трепал гриву и ерошил волосы всадника, крыльями вздувал за плечами княжеское алое корзно. Скакавшая позади дружина грохотала копытами, как единое целое.

    Незаметно промелькнули города Киевщины - Белгород, Василёв, Торческ. Переправились через Рось и углубились в степи.

    Позади осталась последняя застава, где испокон веков жили ратники, бережа Русь от нашествий половцев. Малые крепостцы не могли сдержать натиска кочевых орд, но успевали подать знак в города. Многие из них лежали в запустении - не хватало людей, чтобы сызнова заселить эти земли. А пахота тут была бы хороша - буйно разрастались травы, под ними, чуть копнёшь, вставал такой чернозём, что те из берладников, чьи отцы и деды были хлебопашцами, только завистливо вздыхали. Когда же придёт такое время, что распашут эти дикие нивы?

    Но до того времени должны были пройти века, ибо южными степями владели половцы.