Берладники по-разному воспринимали задержку. В Бессоне проснулась купеческая жилка, и он ворчал над каждым соболем и каждой серебряной цепочкой:

    - Вот утробы ненасытные! И куда им столько? Кажется, всю орду уже в меха закутали, а им всё мало! И хоть бы кувшин ихнего кумыса в подарок прислали, нехристи!

    - Скоро последнюю рубаху велят отдать, - поддерживал его Михаила.

    - Без ихних сабель нам не выстоять, - говорили старые Звенигородцы.

    Мошка ворчал:

    - Не выстоять? Накося, выкуси! Да ежели повсему Берладу кинуть клич - столько бравых молодцев поднимется! Да мы степь по травинке разнесём, не то, что Галич.

    Иван редко бывал среди своих - его, что ни день, звали на пир к ханам. Но если случалось слышать такие речи, то встревал:

    - Галичан надо брать не умением, а числом. Если они сядут в городе, мы их оттуда не выкурим. Будем стоять до зимы, а к тому времени Ярослав успеет помощи допроситься. Половцы наскоком быстры - они налетят так, что галичане не успеют затвориться. Да и у княжеской дружины Ярослава не в пример нам и брони лучше, и оружие новее, и кони ячменём кормлены, а наши круглый год на траве да соломе.

    Берладники озирали себя, почёсывая затылки, и нехотя признавали:

    - Да, от поганых мы не шибко разнимся… Когда хоть настанут добрые деньки?

    Дни шли за днями. Лето перевалило за вторую половину. В такую пору половцы начинают посматривать на север - на Руси собирают урожаи, так что можно разжиться добром. А кони успели отъесться за лето и набрать силу. Самое время собираться в поход.

    В один из дней для засидевшихся русичей устроили охоту. Сам хан Сатрак, его младший брат Отрок и двое малолетних сыновей - одному двенадцать, другому четырнадцать лет - в окружении нойонов, нукеров и приближенных пышной кавалькадой выехали в степь. Берладники старались нарядиться, кто как мог, и пестротой одеяний почти сравнялись с половцами. Многие тайно надели под яркие рубахи и свиты кольчуги - чем черт не шутит?

    Вскоре подняли небольшую стаю толстых пёстрых дроф. Крупные птицы, взмахивая крыльями, разбегались и спешили взлететь. Их били на лету стрелами. Особой ловкостью было поймать взлетающую дрофу арканом. Заглядевшись на то, как ловко метают половцы арканы, Иван тоже сгоряча схватил волосяную верёвку и, погнавшись за крупным самцом, кинул петлю…

    Аркан скользнул по распахнутым крыльям, упал в траву и зацепился там за конский череп. Этот череп и выдернул Иван.

    Звонкий смех раздался рядом:

    - Ой, урус-урус! А говорил - мать твоя половчанка! Дай!

    Молодой безусый всадник, из-под войлочной шапки которого на грудь спускались две чёрные косы, а на щеках играли весёлые ямочки, требовательно протянул руку. Иван послушно отдал аркан. Девушка ловкими движениями смотала его, гикнула, поднимая свою кобылу в галоп, и ринулась на удравшую дрофу. Та успела сесть на землю, а взлететь ей было не суждено - волосяная петля охватила шею.

    - Ловка ты, - похвалил Иван. - От тебя никто не уйдёт!

    - И ты? - половчанка стрельнула глазами.

    - А я не дрофа, чтоб на меня охотились!

    - Ой ли?

    Девушка снова принялась раскручивать петлю, и Иван, вовремя сообразив, чем это грозит, поспешил пригнуть голову, спасаясь. Аркан упал ему на плечи - князь не успевал сбросить его, но схватился за верёвку, натягивая и не давая половчанке затянуть петлю.