Изяслав пустился отговаривать Ивана, обещая, что по осени сам хотел кинуть клич и идти на Галич войной. Но тот был как кремень. Это его земля и добыть он её должен своими руками.

    Берладнику надоело прятаться за чужими спинами. Служил он многим князьям - и Ольжичам, и Мстиславичам, и Мономашичам. Теперь служит Давидичу, а толку нет. Как был безземельным двадцать лет назад, так безземельным и остался. Малый захолустный Вырь не в счёт. Это не земля, а так - огрызок, подачка голодному псу. Двадцать два года тому назад зелёным юнцом покинул он Звенигород, с тех пор только однажды стоял под его стенами. И, чувствуя, что жизнь подошла к середине, мечтал хоть издали опять увидеть родную землю. Неверно говорил Никола Святоша - можно и голодать, и маяться без дела, но без родины не прожить. Будет родина - будет всё. И хлеб, и труд, и любовь…

    О любви Ивану вспомнилось нежданно-негаданно, когда, проходя пару дней спустя по княжьему двору, случайно глянул вверх и увидел в окне молодую княгиню. В Киеве жила она затворницей - ото всех прятал красавицу жену старый Изяслав. Даже на пирах явилась лишь раз или два, а уж со двора и вовсе носа не казала.

    На Ивана часто оборачивались девушки. Когда сидел в порубе, многие жёнки жалели его именно из-за красы. Став свободным, он то и дело ловил на себе зазывные девичьи взгляды и при случае не упускал возможности полакомиться запретным сладким плодом. Но после Ольги Юрьевны сердце как-то захолодело. Оттаивало оно медленно, с трудом.

    Княгиня увидела, что Иван смотрит на неё, но не отвернулась, а кивнула головой и махнула ручкой - мол, поди ближе. Потом отвернулась, что-то сказала другой женщине, невидимой, и снова обратилась к окну, указывая на крыльцо рядом. Было это крыльцо женским, по нему сходила княгиня в зелёный сад, по нему шла молиться в княжескую церковь или проведать птичий двор. Для прочих выходов существовало тайное чёрное крыльцо или красное, парадное.

    С крыльца сейчас спускалась боярыня: - Поди, поди, молодец. Княгинюшка тебя кличет!

    Боярыня недовольно поджимала губы - не нравилось ей, что княгиня принимает постороннего молодца. Но, с другой стороны, был он красив, молод и горд, её сердце само таяло - такому она сама бы бросилась на шею. Жаль, что посмеётся молодой красавец над её летами - было боярыне под пятьдесят.

    Елена встретила Ивана в светёлке, откуда выгнала всех девушек и боярынь. Стояла у окошка, опустив руки.

    - Зачем звала, княгиня? - вежливо спросил он.

    - Сказывают, уезжаешь ты, - нарушила молчание Елена.

    - Уезжаю, - кивнул Иван.

    - Далеко?

    - Далеко. Земля зовёт. Еду в Галичину.

    - Воротишься?

    - Кто ж о возвращении думает, на родину едучи? Елена закусила губу. Вот он уезжает, красивый, сильный, молодой. Едет в далёкую Галичину навсегда, а она остаётся здесь.

    - У тебя там… невеста? - спросила, чтобы растравить себя.

    - Нет, - Иван улыбнулся, но сердце резанула старая боль. Там, в Галиче, живёт Ольга Юрьевна. Какой она стала, семь-то годов спустя? Вспомнит ли? Узнает ли? Ведь её муж хотел Ивановой смерти.

    - И никого… у тебя нет? - голос задрожал от предчувствия. Вот сейчас скажет: «Да…»

    - Никого. Один я.

    Елена всхлипнула-вздохнула.

    - Перед отъездом… зайди проститься, - почти умоляюще промолвила она.