Иван пировал со старейшинами. Сперва только ели и пили, разговоры пошли потом, когда куски лезли в глотку неохотно, а вино развязало языки. Как и его дружина, Иван тоже сказывал о своём житьё-бытьё на службе у разных князей, но правду с выдумкой не мешал - не для того он воротился, чтобы басни сочинять. Обстоятельно рассказывал о каменном Суздале и княжьем дворе в Кидекше, говорил и про малые городки, затерянные в глуби вятичских земель, где до сих пор кое-где высятся изваяния языческих богов. Расписывал богатый Чернигов и его старшего брата, Киев, не забыл маленький Вырь на берегу неприметной речушки. Не щадя себя, вспоминал о победах и поражениях. Говорил, как и где жил, кого и что видел.

    - Забедно мне стало, отцы-воеводы, - говорил он, прикладывая руку к сердцу. - У каждого князя там есть свой удел, а коли удела нету, так пойди к отцу или стрыю и попроси…

    - И вот так запросто дают землю? С городами и сёлами? - не верили старейшины.

    - Не за просто так. Иной стрый даст сыновцу волость, а иной шишок под носок - мол, самому мало. Тогда обиженный войну начинает, чтобы у соседа кусок оттяпать. То и дело идут там войны - чуть одна закончится, как сразу другая начинается. Одним хорошо, а другим - худо. Я сам видел земли, где половцы что ни год лютуют. Худо там жить - земля обезлюдела, поля стоят пустые, заместо домов - пожарища.

    - Все беды от князей, - качали головами берладники. - Вот у нас князей нету… окромя тебя, Иван Ростиславич, - и живём, не тужим. На золоте не едим, но и голодных нету. Кажный старается, как может, все промеж себя равны.

    - Не все, - мотнул головой Иван. - Я князь, мне свой удел надобен. Вот я и хочу свою долю в Галицкой земле воротить…

    - На войну, стало быть, нас кличешь? - угадал Тимофей.

    - На войну.

    - Ну, - воевода почесал затылок мощной пятерней, - это дело просто так не решишь. Тут сход нужен. Вот погодь до утра - как народ проспится, так и ударим в било. И сам у берладников спросишь - хотят ли они идти.

    Тревожным предчувствием повеяло от слов Тимохи Поповича. Иван, чтобы разогнать тягостные думы, приник к кубку с вином. Тут его тихо окликнули.

    - Чего там? - сквозь гул голосов рявкнул Тимофей.

    - Баба тут твоя. До князя Ивана пришла. Ивана толкнули в плечо. Он обернулся и увидел Оляндру, которая смотрела на него тревожно и смущённо. Уже собираясь выйти из-за стола, Иван заметил, как глядит на неё Тимофей.

    - Оляндра… твоя? - прошептал Иван.

    - А то нет, - поповский сын глаз не опустил, взглянул дерзко, как на ровню. - Как ты в Киев подался, она всё убивалась, ждала. Потом за меня пошла, потому как я воеводу Домажира близко знавал и был ему вроде друга. Двух сынов мне родила.

    Двух сынов… Значит, дочь Оляндры не от него. Женщина поманила его рукой. Иван неуверенно встал, чуть пошатываясь от выпитого, вышел вслед за нею в полутёмные сени.

    Она пришла не одна. В сенях обнаружилась худенькая девочка лет двенадцати, куталась в платок - только глаза блестели в полутьме.

    - Желана это, - сказала Оляндра. - Дочь…

    И больше ничего не сказала, только попятилась, а Иван остался стоять, сверху вниз глядя на девочку и от удивления не понимая, чего от него хотят. Девчушка тоже молчала, разглядывая его тёмными глазами.