Берладники со смехом и прибаутками потрошили битком набитые товарами трюмы, перетаскивали в закрома мешки с житом и меха, корабельщики, оставшиеся в живых, с бессильной злобой следили за грабежом.

    - Вот вам ужо, - хрипел раненный в схватке старшой каравана, - это товары самого боярина Серослава. Из Галича шли!

    - Эва! Какая удача! - случившийся тут же Бессон с улыбкой потрепал старшого по плечу. - Мы как раз туда и собираемся!…

    А Мошка, кивая на Ивана, что стоял в стороне и не принимал видимого участия в разграблении ладей, добавил:

    - Были товары боярские, станут княжеские!

    В самом Галиче скоро узнали о потерях. Не всех корабельщиков взяли в плен, не всю охрану перебили. Кому-то удалось бежать, кого-то отпустили по доброте душевной, красуясь своей силой и уверенные в удаче. Не только у старого Серослава пропали товары - не дождался своих ладей, посланных в Олешье, боярин Хотян, отец Степана, приторговывавший рыбой боярин Избигнев Ивачевич готовился считать убытки. А Илье Щепановичу было ещё хуже - он нанимал работников вольных, большинство из них легли под мечами и копьями берладников или пошли на дно, и теперь надо было как-то рассчитаться с семьями погибших. Да что бояре - у самого князя Ярослава, который ждал товаров из Византии, лихие люди потопили два судна. Забрали дорогие шелка и бархаты, иноземные книги, которые он вёз в дар монастырю, пряности, до которых был князь большой охотник, и самое ценное - подарки от тётки, отцовой сестры, царицы Марии.

    Последнее было горше всего - дружбу с Византией Ярослав Галицкий считал самым главным в жизни. Мало кто из русских князей мог похвастаться таким родством - разве что покойник Долгорукий. Но да помер он, что теперь говорить, а старшие сыны его, говорят, мачеху-гречанку знать не хотят. Выделили городок, где Андрей Юрьич приказал ей жить вместе с малолетними сынами Михалкой да Всеволодом. И горше всего было то, что виновником потери был воскресший из мёртвых Иванка Ростиславич, Берладник прозвищем.

    До этого больше по привычке и от досады желал Ярослав ему смерти. Берладник был не только законным соправителем Галиции - он осмелился похитить у него любовь жены. Ольга Юрьевна сторонилась мужа. Не так давно родила ему дочь, названную Евфросиньей. Ярослав, довольный тем, что у него уже есть сын, даже не взглянул на новорождённую - разве что посетил обряд крестин. А так и не помнил, как девочку звать.

    В прошлом году, казалось, улыбнулась судьба - согласился Юрий Долгорукий выдать ненавистного Берладника. Того уже привезли окованного в цепях в Киев, уже бросили в поруб, уже посланные Ярославом Избигнев Ивачевич и Степан Хотянич были готовы везти его в Галич на казнь, уже и гонца выслали - мол, встречайте! - но Юрию не иначе как вожжа под хвост попала. Послушался каких-то попов, которые в междукняжеских отношениях не смыслят ничего, и отправил Берладника обратно в Суздаль. До Суздаля изгой не доехал - пропал где-то под Черниговом. И - нате вам! - объявился живой и здоровый в Берлади!

    Получив от своих людей сведения, что на Подунавье снова гуляет лихой князь, собирая под руку всех подряд, Избигнев Ивачевич пришёл с этой вестью к Ярославу Владимировичу. Тот выслушал боярина, сидя на стольце, хмуря светлые брови и щуря бледно-голубые глаза.

    - Истинно ли сие? - спросил он, когда боярин договорил. - Берладник ли то есть?

    - Истинный Бог, княже! - Избигнев перекрестился. - Холоп мой, Ерошка, самого его живого зрел. Тот хотел моих воев к себе переманить. Одни согласились, да и Ерошка для виду тоже.