- Матушка, пресвятая Богородица, Дева Мария пречистая, яко Спаса родила! - зашептала в исступлении. - Спаси и сохрани Ивана Ростиславича! Не дай ему погибнуть! Сбереги! Мою жизнь возьми, а его не тронь! Умоляю тебя! Сбереги его! Сбереги!…

    Меж тем тревожные вести летели впереди войска берладников. С каждым днём они буянили всё больше и больше, нападая уже не только на корабли, но и на пешие купеческие караваны. Никому нельзя было проехать ни к Русскому морю, ни от него. На торговищах Галича, Теребовля, Перемышля, Василёва исчезла рыба. Тут настал Успенский пост, когда мясного нельзя. Речная костлявая рыбка, что ловили в верховьях, шла втридорога. Не стало и иноземных товаров. В довершение ко всем бедам зашевелились половцы, стали подтягиваться к южным окраинам Червонной Руси.

    Ярослав ходил чернее тучи. Ему уже мерещились под стенами Галича стяги Берладника, слышался его голос. Двухродный брат, которого он последний раз видел мельком ещё в те поры, когда тот незаконно владел Галичем тринадцать лет назад, вставал перед глазами, как живой.

    Те дни, как наяву, были в памяти. Они с отцом только на несколько дней отъехали из Галича на ловища, а бояре взяли и посадили на его место Берладника, тогда ещё неизвестного никому Звенигородского князя. Теперь за Иваном идёт большая сила - не только неукротимые берладники, но и половцы. Хватит ли у него сил, чтобы выстоять против них? А вдруг в решительный момент бояре предадут? Вдруг переметнутся к сильнейшему? Он, князь Ярослав, не смог защитить их товары и богатства - значит, долой князя Ярослава!…

    Мрачный, злой на весь мир, бродил он по переходам дворца. Вздрагивал от каждого шороха и звука - казалось, что это прискакали посланные от его брата кричать, чтоб оставил Галич и удалился в Перемышль или Звенигород на веки вечные.

    Ярослав даже вскрикнул, когда навстречу попалась массивная осанистая тень. В полутьме переходов он узнал незнакомца не сразу:

    - Дозволь слово молвить, княже? - прогудела тень, и Ярослав распознал Избигнева Ивачевича. Высокий ростом, могутный, он намного превосходил хилого телом, в детстве много болевшего и потому до сих пор слабого Ярослава.

    - Ты, - князь перевёл дух. Сразу вспомнилось, что Избигнев, как его отец Ивач, стоял за отца и его самого. - Что делаешь тут?

    - Хотелось спросить, княже, нет ли каких приказов. Мы готовы.

    - Вы? Кто - вы?

    - Я, боярин Чарг, да Володислав, сын кормилицы твоей, да Халдеич. Все мы за тебя крепко стоим. Ты только прикажи, княже. Всё исполним!

    Он назвал имена тех, в ком ещё ни разу не пришлось усомниться ни его отцу Владимирке, ни ему самому за столько лет. И Ярослав немного успокоился.

    - А что тут прикажешь? - князь сердито засопел. - Берладник на меня силу ведёт немалую…

    - На всякую силу найдётся сила большая, - осторожно молвил боярин.

    - Сила! А где её взять? Был бы жив Долгорукий, у тестя бы попросил полки, чтоб разгромить Берладника и погубить раз и навсегда. А ныне сам Долгорукий в могиле, сыны его в Залесье подались, старший среди них, говорят, с родней в ссоре… А новый великий князь стоит за Иванку крепко.

    - Да великого князя и поменять недолго…

    - Да ты чего? - Ярослав оторопел. - Супротив Киева меня подговариваешь идти? У меня беда у порога, а ты, изменник, в дальний поход меня соблазняешь? А ежели я уйду, не ты ли первый Иванке ворота отопрёшь?

    - Господь с тобой, - Избигнев перекрестился.