Ярослав нахмурился. В словах боярина было что-то дельное. В самом деле - как всё просто! Если один великий князь стоит за его врага, то другой великий князь встанет против. А среди князей нет любви и вечного мира. Как верно сказано - мир стоит до рати, а рать до мира. Нынче на Руси мир - так не пора ли припугнуть Русь новой ратью?

    Не зря потомки назовут Ярослава Осмомыслом - начав думать, он уже через несколько минут знал, что делать, и покровительственно похлопал Избигнева по широкому плечу.

    - Ступай, боярин. Мысль твоя дельная. Обмозгую на досуге… А тебя, коли и дальше так же верно будешь мне служить, ждёт награда.

    Он воротился к себе и вскоре приказал подать перо, чернила и пергаменты. Склонившись над столом, Ярослав начал писать…

    А ещё через несколько дней, пока в Галиче спешно собирались дружины для похода, во все стороны помчались гонцы. Одни скакали на Волынь - к братьям Изяславичам Мстиславу и Ярополку. Другие - в Смоленск, к Ростиславу Мстиславичу. Третьи - в далёкий Новгород-Северский и Чернигов, к Святославу Ольжичу и его сыновцам. Ещё одного послал князь в Туров, к Юрию Ярославичу. А самых надёжных, с самыми богатыми дарами, отправил к старому королю Гейзе Угорскому и королю Владиславу Ляшскому. И стал ждать ответа.

    Досыта пограбили в то лето берладники. Набили закрома боярской и княжеской пшеницей, рожью, овсом и житом. Запасли рыбу, меха и пряности. Жены и дочери оделись в узорочья, которых не дождались богатые галичанки. Всё Подунавье ждала сытая зима, и берладники хвалили князя:

    - Орёл у нас Иван Ростиславич! И себе чести добудет, и нам прибытка! Наш князь! О народе радеет! За такого не жаль и голову сложить!

    Ждали прихода половцев. На них была у Ивана надежда - среди берладников не так уж много было прирождённых воинов. Большинство бежало на Дунай от сохи на боярской ниве, от гончарного круга, ткацкого стана, кузнечного горна, а то и из конюшни или прямиком из боярских покоев, где служили стольниками и постельничими. Только здесь учились они владеть мечом, копьём и луком. И почти никто не приносил с собой доспехов или оружия. Иные воевали вовсе дубинами и заматывались в звериные шкуры, как далёкие пращуры.

    Половцы же рождались для войны, войной жили и на войне умирали. Дожить до старости и встретить последний час на тёплой кошме в юрте считалось позором, потому даже самые старые ханы, что без помощи на коня влезть не могли, - и те ходили в походы, чтоб родичи не могли сказать о них дурного слова. Берладники поварчивали, коря Ивана за союз с погаными, но спорить не хотели.

    Наконец, дозорные донесли, что в степи показались половецкие разъезды. Можно было выступать в поход.

    Перед самым отъездом Иван в первый и последний раз навестил Оляндру. Женщина не ждала - лицо её вспыхнуло от радости, когда он переступил порог. Стоявший рядом Юрко Домажирич был горд - князь Иван не только брал его в свою дружину, но и почтил мать прощанием.

    - Желана дома ли? - помявшись, спросил Иван.

    - Доченька, - задрожавшим голосом позвала Оляндра.

    Девчушка высунула нос из-за печки.

    - Поди, поди сюда, - мать выдернула её за плечи, поставила подле. При дневном свете стало видно, что у девчушки русые волосы и синие глаза, прямые губы и чуть горбатый нос. Прихмурив брови, она взглянула на князя.

    - Расти большая, - сказал Иван.