Иван повернулся на луковицу храма и перекрестился. Те берладники, кто стоял ближе, тоже стали креститься, за ними - дальние, а там - уже и все горожане. В конце Иван достал из-под рубахи нательный крест и коснулся его губами:

    - А ежели солгу, то пускай покарает меня Пресвятая Богородица!… Любо ли вам моё слово, люд кучелминский?

    - Любо, любо! - первыми закричали те, кто жил в посаде и кого князь не дал грабить половцам.

    - Любо, - подхватили остальные, сообразив, что никто не тронет их дома.

    - Любо, - выдавил и воевода Климята, который сейчас готов был присягнуть самому черту, лишь бы отпустили отлёживаться дальше.

    Добрая слава лежит, а худая бежит. На сей раз всё случилось не так. Полки берладников и половцев ещё не показались вдалеке, а город Ушица на Днестре уже волновался. От Ушицы открывался прямой путь на Галич - пройдёшь Бакоту и Василёв, а там рукой подать.

    Первую весть принесла дружина, примчавшаяся в Ушицу из Галича. Привёл её боярин Святополк, войну любивший и не упускавший случая выслужиться перед князем Ярославом. В роду его, говорят, были настоящие князья - может, и правда, была у Рюрика Ростиславича, старшего брата знаменитых Володаря и Василька, дочь, которая пошла за боярина, оставшись сиротой после смерти отца. Как бы то ни было, Святополк держался, как настоящий князь и за оборону города взялся так крепко, что местный воевода Сновид только качал головой и разводил руками.

    На вече было решено биться и города врагу не сдавать. Но, расходясь с площади, люди толковали по иному:

    - Слыхали? Сказывают, сам Иван Берладник сюда идёт!

    - Какой-такой Берладник?

    - Да ты чего, вчера родился? Князь с Берлади! Наш он, народный!

    - С народа, что ли, вышел?

    - Не, сказывали, как все, княжьего рода. Да только стоит за простой народ. Его берладники сами своим князем выбрали. А князья на него за то ополчились.

    - Брешешь?

    - Пёс брешет! Не по нраву князьям пришлось, что он за простой люд стоит. А пуще всего бояре супротив него лютовать зачали. Мол, он людей защищает, с ними за одним столом ест-пьёт и дружбу водит.

    - Вот это уж точно - брехня! Чтоб князь - и за одним столом…

    - Побожусь! Вот пойдём на двор боярина Истомы, спросим там Улана Хромого. Он Берладника этого живым видал!

    Улан Хромой - торк родом. Был взят в полон во время одного из набегов и стал холопом. Чтоб не сбежал, ему по половецкому обычаю подрезали жилы на ноге, и он ходил с трудом. У торка загорелись глаза, когда он услышал имя Берладника.

    - Иван с Берлади? - переспросил, привставая и опираясь на костыль. - Княжьего рода? Знавал я его, как же! Со Звенигорода он. Там вотчина его княжеская. Мать его там жила. Отец - Ярославу-князю стрый. Двенадцать годов назад видал я его на Дунае - с нами в походы ходил, правил по всем нашим законам. Как мы постановили, так он и правил, супротив народа ни шагу не сделал! После ушёл справедливости искать. Да, видать, не нашёл… Нету её, справедливости, для честных людей.

    - А он честный был?

    - Честный, богом клянусь! Таких, как он, боле не сыщешь. Он, когда на Русь уходил, охотников за собой звал. Я не пошёл. Теперь жалею. Может, и погиб бы где в бою - всё лучше, нежели жить калекой у этого…

    Улан злобно покосился на терем боярина Истомы, первого на всю Ушицу богатея.