- Вспомнил! - крикнул Иван, вскидывая руку. Сказать по правде, много промелькнуло перед ним соратников, с которыми двенадцать лет назад воевал, большинство позабылось, но иначе ответить он не мог.

    - Дозволь, князь Иванка, с тобой воевать, тебе служить! - воскликнул Улан.

    Иван поднял глаза на стену Ушицы, где дружинники уже оттёрли от заборол смердов. Ещё несколько человек прорвались сквозь заслоны и прыгали со стены - по ним стреляли из луков. Ветер доносил крики и ругань.

    - Дозволяю.

    Странное создание - человек. Иной всю жизнь живёт, хлеб жуёт, небо коптит, а помрёт - и не вспомнит о нём никто, кроме жены и детей. А другой раз только промелькнёт в толпе - а разговоров о нём и на год, и на два, и на десять лет хватает. Да и после его исчезновения, стоит кому-то случайно упомянуть знакомое имя, как все отзываются: «А, тот самый, который…» И не всегда для этого надо быть великим - достаточно быть не таким, как все. И неверно, что имя вершит судьбу - немало было Святополков на Руси, но только один стал Окаянным. Были и Владимиры, но лишь двое, Мономах и Красное Солнышко, запомнились. Живут-поживают Ярославы, но все помнят того, кого современники-летописцы прозвали Мудрым. А сколько на Руси Иванов - от Ивана-крестьянского сына до Ивана-не-помнящего-родства? Но был один - князь Иван, которому суждено было остаться в памяти.

    Промелькнул он на небосклоне Руси, как хвостатая звезда-комета, появление которой предвещает мор и глад, и вроде как сгинул. Но не забылся, и когда услышали это имя те, кто когда-то встречался с ним, сиживал за одним столом, бился с общим врагом, сразу вспомнили. «Князь Иван… Иван Ростиславич… Берладник… Тот самый?»

    - Тот самый… - сказал себе Святослав Ольжич и вспомнил заснеженный городец Лопасню, затерянный в вятичских дремучих лесах, и воина в дверях.

    - Тот самый? - удивился его сыновец Святослав Всеволодич и вспомнил воеводу, который недолго служил его отцу. Вместе стояли они под стенами Киева, встречая рать Изяслава Мстиславича, вместе бились, а потом поворотил Берладник коня, бросил юного тогда Всеволодича одного, и пришлось княжичу прятаться в монастыре, а после пережить позорный плен у своего врага - плен, который вынудил к службе Мономашичам и пятном лёг на всю его дальнейшую жизнь…

    - Тот самый! - В далёком Смоленске всплеснул руками стареющий Ростислав Мстиславич, вспомнив перебежчика, который с таким усердием грабил суздальцев, а после пропал неизвестно куда и лишь много позже стало известно, что он переметнулся к Долгорукому и воевал под его рукой.

    - Неужто тот самый? - недоверчиво, изумлённо, презрительно качали головами остальные князья - и Изяславичи на Волыни, и изгой Ярославич в Турове, и все прочие, к кому попали грамоты Ярослава Владимирковича Галицкого. Одни лично встречались с Берладником, другие слышали о нём от друзей и врагов. Были и третьи - те, кто Берладника в глаза не видел, слыхом о нём не слыхал, но удивлялся рассказам и байкам - неужто правда это? Неужто может жить такой человек?

    А потом вспоминали, будто бы сталкивался с этим человеком в Киеве Владислав Ляшский в горькую пору своего изгойства, когда прибежал ко Всеволоду Ольжичу просить подмоги против младших братьев. Как знать - ежели б не отвлёкся тогда Всеволод Ольжич на помощь галицкому изгою, на год или два раньше вернул бы себе Владислав польский трон и не прилипла бы к нему до старости кличка Изгнанник.