Не обращая внимания на предостерегающие крики, Иван с малым числом ратников выскочил наперерез головному отряду, где под своим бунчуком скакал хан Сартак с дочерью и старшим сыном.

    - Что это, хан? - спросил Иван, осаживая коня. - Куда вы идёте?

    Сартак хищно оскалился, наклоняясь вперёд:

    - Не по пути нам, коназ Иван! Расходятся наши дороги. Степь велика. Молись, чтобы не пересеклись наши пути!

    - Ты бросаешь меня? А наш уговор?

    - Ты сам первым его нарушил. Кипчаки не могут больше оставаться и воевать за тебя, потому что ты не даёшь нам воевать…

    - Не даю грабить, - начал Иван. Но хан лишь махнул рукой, показывая, что разговор окончен.

    Князь обернулся к Турче. Девушка сидела в седле, гордо глядя вдаль, поверх головы Ивана.

    - Турча, а как же обещание… Я тебя княгиней сделаю.

    - Ты? - скривилась степнячка, на миг опустив взгляд. - Ты не сумеешь. Ты не воин, а трус!

    - Турча!

    - Пошёл прочь! - она выхватила камчу. - А не то захлестну арканом и уволоку в степь!

    Она двинулась прямо на него, и Иван повернул коня. Половцы шли мимо широкой рысью, пригибаясь к сёдлам, и лица у всех были, как у голодных зверей. Несколько рук потянулись к арканам, и Иван, хоть и чувствовал за собой ряды своих берладников, поспешил отъехать в сторону. Добра не будет, если он по-глупому сейчас попадёт в полон. Добра не будет, даже если его и отобьют.

    Мрачнее тучи воротился он в свой стан. Тимофей Попович и Мошка с Бессоном, ближние соратники, встретили вопросительными взглядами.

    - Чего теперь будет, княже? - первым не выдержал Бессон.

    - Не ведаю, - Иван обернулся на стены Ушицы. - Попытаемся взять град сей.

    Но ни первый, ни второй приступ удачи не принесли. Не было у берладников прикрытия из дождя половецких стрел, десятками падали они под стенами города. А тут ещё пошёл дождь, ознаменовав конец бабьего лета, и надежды поджечь крепость растаяли как дым.

    В один из осенних мокрых дней в стан к берладникам пробился гонец. Сгоряча его чуть не пристрелили, приняв за вражеского лазутчика, но он успел назваться, и его провели к Ивану.

    Увидев гонца, Берладник чуть со стольца не свалился. Перед ним стоял сотник боярина Шварна - тот самый, который когда-то отбил его под Черниговом у людей Долгорукого. Осунувшийся, заляпанный грязью, шатаясь от усталости, он шагнул к князю и поклонился:

    - Здрав будь, Иван сын Ростиславович.

    - И ты здрав будь, Бермята, - с трудом вспомнил имя сотника Иван. - С чем пожаловал?

    - Весть до тебя недобрая, княже. Послал мя сам князь Изяслав Давидич с наказом, дабы ты сей же час поворотил коней и поспешал в Киев, ибо великая до тебя нужда.

    - Как - в Киев? - Ивану показалось, что он ослышался. - Да на что?

    - А на то, что дошли до нас вести, что Ярослав Владимиркович, братец твой, собирает полки, желая идти на Киев войной. Он уже послал гонцов к уграм и ляхам, заручился помощью Волыни и готов выступить, едва начнётся зима. Ворочайся в Киев, княже. Изяслав Давидич тебя кличет!

    - А тут как же? - Иван обернулся на Ушицу. Как близка и далека она была! С опалёнными кое-где стенами, с трупами во рву, уставшая, но непокорная. Ключ к Галичу…

    - Дозволь слово молвить, Иван? - Тимофей шагнул вперёд.