- Дозволь слово молвить, Иван? - Тимофей шагнул вперёд. - Правду бает гонец - ворочайся в Киев. Без подмоги нам Ушицу не взять - крепок орешек попался. А коли простоим тут ещё - вдруг подойдёт помощь из Галича? Как тогда быть?

    - Всенепременно подойдёт, - добавил Бермята. - Ярослав на коня вот-вот сядет. Скачи в Киев.

    Кошки скребли на душе Ивана. Ему казалось, что он предаст не просто своих товарищей - тех, кто хочет сражаться, стоит объявить о решении снять осаду. Он предаёт и свою мечту, своё будущее - себя самого, наконец. И, конечно, тех простых горожан, которые с замиранием сердца ждали, что вот-вот распахнутся перед ним городские ворота. К нему через стены прыгали смерды. Один из них, веснушчатый парень Гаврилка, маячил поблизости. Казалось, он молча укорял: «Как же так, княже? Мы ради тебя жизнью рисковали, все бросили - лишь бы с тобой быть, а ты вона как? Почто?»

    Нелегко было принять решение. Даже старые, верные соратники колебались и разделились надвое, но были и такие, кто предоставил всё решать самому князю. Иван несколько дней метался меж двух огней. Но дожди не прекращались, и в конце концов он согласился снять осаду и вернуться в Киев.

    К Подольским Воротам подъезжали перед самым Михайловым днём - немного пришлось задержаться в Берлади, да и обратный путь выбрали окольный, дабы не напороться на половцев. После ссоры с ханом Сартаком Иван не надеялся получить в степи радушный приём.

    В Киеве Иван хотел было остановиться на подворье какого-нибудь монастыря, но сотник Бермята стоял на своём. Разместив дружину, Иван проехал в княжеские палаты, где тут же был проведён к Изяславу.

    Великий князь ждал его с нетерпением. Тотчас велел подавать на стол угощение и, пока Иван торопливо ел, скороговоркой сказывал последние новости.

    С тех пор, как летом ускакал Берладник в степи, многое переменилось на Руси. Выпроводив послов - последними уехали угры, злые и раздосадованные ещё и потому, что их король в результате провала посольской миссии лишался обещанной Ярославом выгоды, - Изяслав Давидич решил примерно наказать галичанина и велел собирать полки. С кличем поддержать его против смутьяна, который чуть было не посеял на Руси новую усобицу, во все города полетели гонцы. Но мало кому из князей захотелось воевать. Отказом ответили Смоленск и Туров. Мало не спустили с лестницы посла во Владимире-Волынском, а в Дорогобуже и вовсе не допустили до князя. Более того, воротясь из Владимира-Волынского, посол рассказал, что Мстислав Изяславич сам собирает рать, хочет идти на Киев, чтобы сесть на столе отца и деда.

    Это обеспокоило Изяслава больше, чем взбунтовавшийся Галич, и он послал гонцов к своим родичам. Святослав Всеволодич отозвался сразу - он по молодости лет привык слушаться старших, а вот Святослав Ольжич долго отнекивался. Чтобы брат быстрее решился, Изяслав пообещал ему два города - Мозырь и Чечерск.

    В Киев прибыл для переговоров ближний боярин Святослава, Григорий Иванович. Сам будучи из половцев - отец его был братом Святославовой матери, - он принял крещение и даже жену взял русскую. По-русски говорил чисто, платье носил русское, даже бороду отрастил. Его младший брат Шарукан оставался язычником и жил в степи, но всегда был готов поддержать брата.

    - Князь мой, Святослав Ольгович, - начал посол свою речь, - огорчён, что ты, княже Изяслав, не дал ему всей Черниговской волости, как то положено ему по старшинству. Но лиха он тебе не хочет. И коли вправду хотят на тебя идти, то грех помогать тебе из корысти.