Повезло, когда она сама этого не ждала. Поднимаясь к себе из поварни, где проверяла, всё ли готово к завтрашнему, она в тёмных тесных переходах терема столкнулась с Иваном. От неожиданности Елена отпрянула и запнулась ногой о приступочку. Иван успел подхватить её за локоть.

    - Почто не спишь, Елена Васильевна? - мягко упрекнул, помогая выпрямиться. - Почто бродишь, да ещё в потёмках?

    - Покоя мне нет, - призналась она, в полутьме силясь разглядеть лицо и моля Бога, чтоб он подольше держал её за локоть.

    - Что ж беспокоишься?

    - Так как же! На войну ведь идёшь!

    - Князь Изяслав зовёт. Я у него воеводой и должен идти…

    - А я? - она вцепилась в него. - А со мной как же?

    - Ты в Выри переждёшь. Места здесь тихие. Хоть и близка степь, а всё же половцы сейчас с нами заодно, тебя не потревожат.

    - Да пусть бы и тревожили! Как мне жить, когда тебя не будет рядом?

    Иван наклонил голову, всматриваясь в лицо Елены. Не померещились ли ему слёзы в её голосе?

    - Да что ты, Елена Васильевна? Что ты?

    - А что? - чуть не в голос всхлипнула она. - Нет моих сил больше! Люб ты мне, Иване! Больше жизни люб! Тебя убьют - и мне не жить…

    - И думать забудь! - натянуто рассмеялся Иван. - Я заговорённый. В скольких боях бывал, а даже ранен ни разу не был. Уцелею и на этот раз!

    - Ты смеёшься, - Елена приникла к нему. - А я о тебе молиться стану… Ждать буду…

    - Ты Изяслава Давидича жди.

    - Не надобен он мне! Только ты! Давно уже только ты! Али сам не чуешь? Али не понимаешь?

    Она сорвалась на крик, и Иван, сторожко оглянувшись, увлёк Елену в боковую каморку. Здесь мрак разгоняло только крошечное оконце, стояли вдоль стен какие-то сундуки, что-то висело на стенах - то ли меха, то ли шубы, то ли ковры. В тесноте не повернуться, и они невольно прижались друг к другу.

    - Понимаю, Оленя, - голос дрогнул, произнося её имя, и Елена задохнулась от промелькнувшей в нём нежности. - Не слепой я и не глухой. Всё вижу. А только Изяслав Давидич твой муж. Как же ты от мужа-то?…

    - Сердцу не прикажешь, Иванушка, - пролепетала она, слабея в его объятиях. - Ты мне люб. За тобой - хоть на край света! И Чернигова мне не нужно, коли тебя не будет рядом, да и самого Киева.

    - Негоже так говорить-то, - попытался возразить Иван. Разум боролся с чувствами - молодое сильное женское тело было так сладко ощущать в объятиях, что сердце спорило с языком и голос звучал неубедительно. - Не должны мы… Изяслав Давидич - благодетель мой. Без него не было бы у меня ни Выря, ни жизни самой… ни тебя…

    Слово вырвалось - и все речи тут же забылись. Губы потянулись к губам, руки обвились вокруг шеи, совсем рядом с сердцем застучало другое сердце, и Иван ощупью сорвал со стены то ли шубу, то ли шкуру, опуская на пол свою драгоценную ношу.

    Они прощались на другое утро. Денёк выдался пасмурный, несколько раз принимался и переставал дождик, старики по приметам говорили, что дело может кончиться удачей, а может и провалом.