Фелан полагал, что мертвые Белтейна исчезнут — как им было приказано — до восхода солнца, хотя друид, возможно, не исчезнет. Брис — это джокер своего рода в этой игре, так было всегда, но с этим ничего нельзя поделать, правда.

То, чего он не может изменить, он будет игнорировать в следующие три дня.

Ему необходимо ее найти. Первым.

Необходимо сосредоточиться на возможностях; их слишком много. Фелан напомнил себе, что она хочет, чтобы ее нашли. Попытался понять, что это значит, как повлияет на то, где она может быть.

Может случиться так, что она будет перемещаться, а не останется в одном выбранном месте. Они так много раз проживали это возвращение, все трое. Она умеет менять одежду, прятать волосы, добывать деньги, если они ей нужны. Она не умеет летать, но есть поезда, такси. Этот мир пугает ее не больше, чем каждого из мужчин, когда они возвращались и находили перемены. Всегда бывают перемены.

Она ничем не ограничена, только горной грядой, которая служит пределом их истории здесь, а это большое пространство, на восток, и на запад, и на север, и до берега моря.

Под лунным светом местность внизу, уходящая на юг, достаточно ярко освещена, чтобы появились тени. Фелан хранит в себе ее голос и смотрит в сторону изменившейся, невидимой береговой линии, вспоминая.

Он так боялся в тот первый раз, когда оказался здесь.

Приплыл с тремя кораблями, чтобы основать торговый пост на берегу, который, как было известно, обитаем и опасен. Люди делали себе состояние пропорционально опасности. Так тогда полагалось. Если привезенные товары трудно было достать дома, прибыль была гораздо больше.

Он был молодым, но уже известным мореплавателем. Пока не женатым, готовым идти на риск, строить восходящую траекторию жизни. Пользовался репутацией не слишком общительного человека, но и не имел явных врагов. Привык командовать. Его сделали главой экспедиции.

Они сошли на берег, как он помнит, немного западнее этого места. Береговая линия покрылась илом, она сильно изменилась за две тысячи лет: леса вырубали ради стройматериалов, дров для костра, строили оросительные системы, плотины от наводнений. Море теперь отступило дальше, чем было прежде.

Он помнит, как увидел деревья с корабля, лес подходил прямо к тому месту, где построили гавань. Бухточка, защищенная от ветра, маленький каменистый пляж. Как смотрел с корабля на эти дубовые леса, гадал, что лежит за ними. Смерть или богатство… или ничего особенного.

В конце концов, и то, и другое необязательно.

Кельты спустились к ним два дня спустя. Бесшумно появились из леса, когда они строили первые временные строения.

Страх вернулся при одном взгляде на их размеры. Они были мощными и высокорослыми. И от их дикости: полуголые, в тяжелых золотых украшениях, с длинными волосами, в ярких штанах в обтяжку, с оружием в руках.

Он умел сражаться, некоторые из его моряков тоже. Но они были торговцами, не настоящими воинами. Они пришли с миром, с надеждой и с жадностью.

Чтобы остаться надолго, если это удастся.

У них не было общего языка. Двое из его людей бывали здесь раньше, дальше к востоку по побережью; они вместе знали слов двадцать-тридцать на том варварском наречии, на котором говорили здешние обитатели. И смешно было бы вообразить, что один из этих варваров-гигантов заговорит по-гречески. На языке благословенных олимпийцев.

Цивилизованных людей.

Они находились вдали от цивилизации на каменистом берегу у леса.

Кельты приняли подарки: ткани, и вино, и чаши для вина, драгоценные ожерелья с камнями. Вино им понравилось.

И они проявили инициативу, многообещающую. Из их жестов во время второй встречи, через два дня после первой, — они показывали, будто пьют, едят, махали руками в глубину леса, — он понял, что они хотят сказать.